Чтение онлайн

Когда играя куклами Лиза рассказывала свою историю, все слушали молча. А мне стало страшно. Боже, да они уже объединились и насиловали девочек похищая их. Галина Викторовна была спокойна, нет, в глазах у нее была видна боль и ужас, но внешне она была спокойна. Она жестом показала, что запись надо остановить и всем тихо и не заметно уйти. Мы так и сделали. Все вышли на улицу. И там я начала задыхаться, я просто сложилась пополам и стала хватать воздух ртом. Боже, как же мне тогда повезло. Я осталась жива и не изнасилована. А Лиза, она еще не все понимает, но помнит то, что эти твари сделали с другими. Через время осознала себя на руках у сидящего в беседке Сергея. Он крепко держал меня целуя в макушку и что-то шепча. Напротив, сидела в объятиях мужа Татьяна. Петя успокаивал Свету держа ее руку и поглаживая. Владимир Петрович тихо переговаривался с тетей Катей. И я заговорила. Посильнее прижалась к Сергею и рассказала свой сон. В сокращенной версии, без подробностей, просто и ровно. Почему-то мне казалось, то так надо, так лучше. Потом сказала о том каким нашли дедушку и о том, кого он защищал и от кого. «Видимо мой страх перед этими нелюдями обрисовал их дикими и кровожадными зверями — волками. Как и дедушку и отца — сильными и заботливыми зверями, которые становятся волками только когда защищают меня». Так я закончила свой рассказ, я даже не смотрела на слушателей. Просто делилась своими страхами. Я уже давно сложила «два плюс два». Наверное, я, как Лиза, была похищена, почти, но мои родные успели вернуться раньше. Мы молчали. Потом заговорила Света.

Он касался меня. Он пел призывая. Я не отвечала, и он злился. Бил. А потом сам меня лечил, зализывал раны на теле языком. Я была в отдельной комнате, одна. Он оставил меня голой и за попытки закрутиться простыней или одеялом бил. Сильно. До потери сознания. А когда я приходила в себя он был рядом. Он сам меня мыл по несколько раз, везде. Гладил. Злился, что я не реагирую на его ласки. А я словно кукла, все эмоции высохли. Я не хотела ничего помнить. Поэтому, всегда, когда он был рядом, а он был рядом почти всегда, я вспоминала истории из моих любимых книг. В подробностях, я представляла, что я читаю книгу и все что происходит, не со мной. Просто автор извращенец и слишком подробно описал историю главной героини. А потом появился папа и Сергей. Сначала я услышала их. Они кричали она здесь, но кричали не мне. И тогда я захотела умереть. Я не знала, что Лиза была через стенку, не знала, что было с ней и остальными. А когда услышала радостные голоса, но радовались они не мне… Моя книга стала мрачной. Искали не меня и радовались не мне. Когда дверь, замкнутая на ключ, вылетела с петель, я жалась уже от своих. Когда папа пытался дотронуться до меня, взять меня на руки или за руки… Я кусалась и сопротивлялась. Я была уже не человеком в тот моментом. Я была загнанным диким зверем, одиночкой. Папа отступил уговаривая меня. А Сергей, он всегда такой, делает свое и плевать ему на все. Он типа знает лучше. Только тогда он действительно был прав… Он сгреб меня сжимая в медвежьих объятиях и вытащил на улицу. Не уходил от меня в больнице. Молчал пока не заговорила я. Слушал и говорил со мной, но не о случившемся, как все, а просто обо всем чем угодно, но другом. Я стала выгонять его на ночь. Но знала, что в больнице он сидит под запертой дверью и ждет. И однажды я выгнала его, но дверь не закрыла. И он пришел. Когда пришел сон с ним… с этим… зверем, Серый молча зашел, обнял крепко в медвежьих объятиях и сказал, чтобы я спала. А я в его объятиях не то что шевельнуться, я дышать толком не могла, но боялась что он отпустит. Все будет хорошо. А позже он оставался на ночь. До тех пор, пока я не стала с ним говорить об этом. Только тогда он перестал со мной спать, хотя я долго его уговаривала. Сначала дежурил на диване в комнате, потом притащил диван под мою спальню и дежурил там. И только убедившись, что ночью я сплю, стал спать в своей кровати. Я не знала, что с другими, что с ними, что с Лизой… Мне было больно, что ее нашли первой, не меня…

Все снова молчали. На попытки, во время ее рассказа, приблизиться, она останавливала всех взглядом и качала головой. Она справлялась с этой бедой. Прощалась с болью и затаившейся обидой. Молчание в этой семье привело к затаенным обидам.

Разрушил тяжелую тишину Сергей. Он словно шубутной мальчишка, взял на себя роль шута и скинул тяжесть ситуации.

— Знаете девочки, я жрать хочу, кормите меня такого замечательного, а то покусаю.

Нервные смешки, у женщин со слезами, с комком сложных эмоций на душе и сердце вырвались у всех.

— Вот троглодит, — притворно возмутилась тетя Катя, — только со стола, пообедали же.

— Так мне покоя не дают пирожки. Я как представлю, что их там без внимания и присмотра с моей стороны, оставили, так вот просто выть хочется.

Теперь уже истерический смех, вытесняющий боль разразился в беседке.

Часть 10. Взрослая жизнь, взрослые решения.

Тот день для многих стал значимым. Это потом я выяснила, что среди тех девочек с Лизой была внучка Станиславы Владимировны и Владислава Григорьевича, что их внучка до сих пор не разговаривает. Что она была изнасилована тогда с особой жестокостью. Что виновники в той трагедии, многие из них, сбежали. Не по тому что были сильнее, а потому что для всех их, кто пришел спасать девочек, а были это мужчины, отцы, деды, братья украденных девочек, они не устраивали самосуд, их первой целью было найти девочек и освободить. Поэтому бежавших не останавливали. Только безухий пострадал, Князев с ним расправился лично. Мне многое не договаривали, но и сказанного хватило, чтобы понять, никто из мужчин ни о чем не жалеет. Они только сожалеют, что остальные, не уверена, что все, успели сбежать. И было это сказано мне так, что я убедилась, остальных ищут и находя, а их находят, не церемонятся, вряд ли их сдают полиции. Говорить на эту тему я не хотела. Не из жалости, а из желания не ввязываться в подробности. Я и так связана с этим всем слишком плотно. Через свои детские сны, где реальным людям дала образ волков и позволила страхам управлять и ограничивать себя. Через то последнее дело моего деда и его смерть. Хватит, пора жить не оглядываясь и борясь со страхами из детства, а не добавлять к своим чужие. Радовало, еще то, что Света стала открытие. После услышанного от Лизы и рассказанного лично, она стала больше общаться с семьей. Ее страхи и чувства обиды и одиночества уступили место для заботы о Лизе и благодарности семье. Особенно отцу, ведь он не сдержался именно узнав о том, что к его дочери прикасался безухий. Именно это залило его теми чувствами, которые толкнули на столь жестокую расправу. Я конечно подозреваю, что он не сам вершил суд Линча, но всю вину он взял на себя. Узнав это, Света неделю ходила за мной и названивала по сто раз на день с просьбой, мольбой, требованием и опять с мольбой увидеться с отцом. Ей было не понять, что пока не будет заседания, а его еще не было, только предварительные слушания и дознавание, и судебного следствия, свиданий никому кроме адвоката не видать. А в конце недели она сама приехала ко мне, лично. Это было чем-то особенным, она приехала на такси сама. До этого, после того что она пережила, за его пределами дома была только с Сергеем и мамой. Поэтому о ее визите я знала со взволнованного звонка тети Кати, она смеялась и плакала в трубку и требовала перезвонить сразу как Света переступит порог квартиры. Сергей, в эту субботу он был в школе на дополнительных занятиях с отстающими, взмыленный и запыхавшийся ввалился в квартиру за минут пять до приезда Светы. Сама Света словно испуганный маленький щеночек, чуть поскуливающим голосом попросилась войти. Пока мы заваривали чай, с душа вышел Сергей. Света кинулась ему на шею и заскулила.

— Я доехала, сама, на такси, Серый, я сама!

А потом уселась на стул придвинув его вплотную к Сергею. Ей было не по себе и Сергей, его близкое присутствие, успокаивало ее. Рядом с ним ее дыхание стало спокойнее и ровнее. Она перестала оглядываться и реагировать на каждый стук и звук. К окончанию нашего чаепития, она с мольбой в глазах и голосе спросила едем ли мы домой в Химки. И отказать на эту мольбу никто не смел. Сергей непринужденно заявил, что мы собирались выехать после обеда, но если я потороплюсь или возьму дела с собой, то можем выехать раньше и к обеденному столу быть на месте. И такими щенячьими глазками на меня уставилась Света, что я рассмеялась. Конечно же мы выехали почти сразу же. И тайные смс тети Кати я слала всю дорогу отвечая на ее бесконечные вопросы, наполненные заботой и страхами. А после обеда Света вспомнила о причине своего визита. Только проситься на свидание к отцу она уже боялась. И мы решили, что она напишет отцу письмо, и я передам ему. Так и сделали, Света писала весь вечер, ее письмо заняло не меньше пяти тетрадных листов.

В воскресенье приехала Галина Викторовна, ее привез Петя. Она общалась со Светой и Лизой. И за обедом очень хвалила Свету за ее выезд. Поэтому решение о их встречах в городе, куда будет возить ее водитель, все, даже света, восприняли взволновано спокойно.

Первое полноценное судебное заседание было назначено на вторник. Первично вызывали свидетелей способных дать характеристику подсудимого. Я вызвала много людей, его друзья детства, сослуживцы, однокурсники, соседи, партнеры по бизнесу, даже Станислава Владимировна дала свой профессиональный отзыв о личности подсудимого с официальным заключением. Мы не строили защиту на линии, что он ангел. Мы все добивались признания его человеком рассудительным, честным и принципиальным, у которого на первом месте семья, а потом все остальное. Все понимали, что оправдать его полностью не возможно, и вопрос лишь в мере наказания за которую мы боремся и юридического определения степени вины. Заседание было долгим и утомительным. Следующее назначили через неделю в среду. Все что было до него слилось в одно монотонное мгновение. Радовало меня только одно, письмо Князеву я передала и даже получила ответ, от которого я видела Свету припрыгивающей по дому Князевых. Сам факт того, что даже в доме Князевых я делила постель с Сергеем меня обошел. Просто не заметила, как и когда, я была постоянно погружена в дело. Все время была в своем ноутбуке или в бумагах, ела на автомате и не замечала разговоров вокруг. Просто в определенный момент вечера, Сергей вырывал из моих рук все и на руках относил в спальню. Нет, просыпалась я всегда крепко обнимая его и лежа на нем, но открывая глаза бежала в душ и опять тонула в деле.

Три заседания в среду, пятницу и понедельник, разбирали преступление Князева Николая Федоровича. Фото и видео с места преступления, следственный эксперимент и его признательные показания. А потом, семь заседаний определяли жертву Князева. Я вывалила все официальные документы, подтвержденные справками по запросам по всем известным нам дела где фигурировал пострадавший. Из материалов дел подняла фотографии и протоколы с описанием повреждений и обстоятельств преступлений, где фигурировал безухий. И когда на восьмое заседание мною было объявлено ходатайство о признании вины Князева по статьям УК РФ 39 — крайняя необходимость и 108 — самооборона повлекшая смерть, взвыл обвинитель. Для него это дело было ступенькой в повышении. Громкое дело, известный и богатый человек — убийца с особой жестокостью. А тут можно и на условный срок сойти. Он предложил свое статья 107 УК РФ — убийство, совершенное в состоянии аффекта. В принципе на это я и рассчитывала. Максимум три года, полтора из которых Князев уже отсидел. Просто иначе обвинитель настаивал бы до победного на убийстве с особой жестокостью, а это уже 10 лет строгого режима. Поэтому настаивала я не сильно давя, скорее так, для вида и создания особого настроения. Из-за особой эмоциональности обвинителя и его ходатайства, заседание перенесли на три дня на пятницу. Идут месяцы, я потеряна для общества окунувшись в дело целиком. Все мои выезды сопровождаются Петей, и он же отказывает всем новым клиентам. Я даже семью Князевых не замечаю. В выходные обнаружила себя в Химках в доме Князевых, в бумагами в одной руке у открытого холодильника обмакивающей свой палец в крем торта и слизывающей его. И как заметила, просто мою руку с пальцем в креме перехватил Сергей и сам облизал. Я возмутилась и услышав хохот за своей спиной только тогда поняла, что творю и где.

Торт был не простой. Это был именинный торт Лизы. В итоге весь крем с тортика сняли и вручили красной мне в блюдце, а тетя Катя и Таня принялись заново его украшать взбивая крем. А я, я не просто краснела и бледнела, не просто извинялась не замолкая, я еще и продолжала лопать крем отбирая блюдце у Сергея и Светы. На что все смеялись еще громче. Этот вечер я провела с семьей Князевых. В смысле я вернулась в реальность и отложила дела, даже честно пыталась не думать о них за столом. Еще больше стыдом я покрылась, когда Сергей вручил подарок маленькой имениннице от нас двоих. Ну а когда он повел меня спать в свою комнату, я вообще побагровела от стыда и услышав, что спала так все это время не культурно раскрыла рот в немом вопросе. На все это Света заразительно громко смеялась говоря, что я еще со стороны не видела себя одевающуюся. Однажды спустилась с ноутбуком в руках в футболке Сергея и бубнила себе под нос статьи уголовного кодекса смеясь на некоторых словно мультяшный злодей и угрожая обвинителю от несостоятельности его обвинений захлебнуться завистью от победы мелкой занозы адвоката.

— Знаешь, мне даже жаль Серого, если ты так с каждым делом погружаешься, он сума сойдет от скуки. — Подтрунивала меня Света.

Она вообще после того разговора и встреч с Галиной Викторовной изменилась. Стала живой, много говорила и смеялась.

— Я не всегда такая. Просто это дело стало очень личным. Вот я и увлеклась. Обычно я оставляю работу на работе. Веду сразу несколько дел, не крупных, и если дома и уделяю им время, то только до ужина и не больше пары часов. Иначе можно сгореть на работе. Я видела таких адвокатов. У них ничего кроме работы не осталось, они одержимы ею. Такого себе я не хочу.

Следующие два заседания были не просто закрытыми. На них выступали Станислава Владимировна и Галина Викторовна, они давали заключения по жертвам, двум из всех, об остальных ни судья, ни обвинитель не знали. Обсуждения касались уже факта похищения и насилия над дочерью и внучкой обвиняемого Князева Николая Федоровича. Насилие было моральным с избиениями, но и это весомо. С больницы были взяты справки о всех ранах, синяках, ссадин, царапинах и даже переломах обеих девочек. Следы удушения на Лизе я квалифицировала как попытку убийства. А подробности «касаний» далеких от целомудренного обращение к Свете как попытку изнасилования. Станислава Владимировна и Галина Викторовна описали все так, что равнодушным не остался никто. Я и судья, как и секретарь суда утирали слезы. Обвинитель бледный, задавал уточняющие вопросы прочищая горло и сбиваясь в словах. Он слушал запись со мной и судьей, но услышать это повторно с экспертной оценкой практикующего врача психиатра, услышав диагнозы и последствия для девочек. Сопоставив психические, моральные и физические повреждения, сложно называть жертву самосуда Князева жертвой.

Конечно я приврала. Я заявила, что служба безопасности обнаружила адрес где похититель держал девочек. Что Князев со своей службой обнаружил там только дочку и по телефону запеленговали похитителя утащившего внучку. Что явились они, сам Князев и начальник его службы безопасности на место будущего преступления как раз тогда, когда «безухий» душил его внучку. Что Князев не смог остановиться и оттащить его от избиения пожилой отставник просто не смог. Сначала Владислав Григорьевич оказывал первую медицинскую помощь девочке, потом вызывал скорую помощь, распечатку звонков я предоставила, вызов скорой помощи, пусть и по другому адресу имел место быть. А потом, на руках с испуганной, слабой девочкой просто не смог остановить своего начальника решившего, что эта «жертва» убила его внучку и изнасиловала дочку. С самим Владиславом Григорьевичем эту версию мы обговорили и согласовали. Поэтому преступление совершенно не с особой жестокостью, а под влиянием эмоций. Так же Владислав Григорьевич вызвал и полицию. А когда скорая забрала ребенка и привела в чувства Князева Николая Федоровича, он не стал откупаться и прятаться, а сразу признался в совершенном самосуде.