Чтение онлайн

Я говорила строго, но громко, словно отчитывала его как строгая учительница, с голосом спокойного удава доедающего кролика. Я взрывалась внутри готовая рвать и метать, а снаружи была само спокойствие и непоколебимость. Наверное, это было забавно наблюдать со стороны. Метр с кепкой, тычет пальцем где-то между грудью и пупком, выше я могла достать только если в прыжке. При его то росте около двух метров. И этот метр с кепкой в моем хрупком теле, отчитывает эту груду мышц. Особенно то, что это качок, при каждой моей фразе, с каждым моим тычком сжимался все больше и сильнее. Он вжимал в плечи голову. Сами плечи обвисали и сжимались. Спина скрючивалась. А на лице отображалась вселенского масштаба печаль, вина и… боль. И мне было бы, наверное, жалко его, я даже, наверное, была бы замучена совестью. Если бы не одно, но, силы моей злости добавлял смех, девчонки вокруг нас просто заливались хохотом. Татьяна утирала слезы смеясь. А Света тыкала пальцем одной руки в нас, а ладошкой другой руки хлопала себя по коленки смеясь то сгибаясь, то разгибаясь. А малышка хихикала пряча свое личико в ладошки.

— И не смей строить из себя побитого бездомного пса. Это меня угрожали убить или побить, и угрожал между прочим ты. И это я почти бездомная, и вот я уже думаю не ты ли виноват и в этом. Да ты просто беда ходячая, моя, персональная беда.

Гад перекаченный перебил меня и как-то вновь приосанившись заговорил, чересчур заботливо.

— Почему бездомная? Как это бездомная?

И тон такой возмущенно обеспокоенный, заботливый. И глазенки свои карие с позолотой прямо в глаза мне уставились, как будто высматривая что-то. Я даже сглотнула, не от страха, нет. Голос меня подвел, и сама от себя не ожидая такого, продолжила я уже полушепотом, не то возмущаясь, не то жалуясь.

— Не твое дело. Телефон верни.

Телефон мне вернули. Усадили на диван, ноги предиком укрыли и телефон вернули. Словом, эта груда мышц вдруг стала само очарование и забота. В какой-то момент я даже расслабилась и задремала. Разбудил меня разговор, не громкий, но близкий.

— Может пусть лучше поспит? Устала же.

— Слушай, Серый, я все понимаю, сам через это прошел. Но тебя реально клинит. А так ты можешь только оттолкнуть девочку. И сам же будешь мучиться. И буди уже ее. Поверь, голодная женщина — злая женщина. А такие и покусать могут. Поверь.

Говорил Сергей с братом, видно пока я спала он вернулся с работы. А потом я почувствовала теплое дыхание, очень близко со своим лицом. Он убрал прядки волос с лица. Провел большим пальцем по щеке и буквально продышал мне в лицо:

— Моя злобная и кусачая женщина, идем ужинать.

Глаза я приоткрыла. И ласку приняла не зная, как реагировать на нее. Вот серьезно, не правильный он какой-то. С ним как на качелях, настроение скачет то вверх, то вниз. Ели молча. Лишь за чаем тетя Катя завела беседу.

— Ну Леночка, рассказывай. Как так случилось и почему ты вдруг стала бездомной?

— Да так. Неожиданно и не вовремя для меня. Сын хозяйки квартиры ушел от жены и с понедельника въезжает в мою, уже бывшую мою квартиру со своей новой пассией. Вот и надо съехать, крайний срок в воскресенье. Узнала я об этом сегодня, альтернативы нет. Телефона нет. Я даже вещи перевезти не могу, договориться не смогла без телефона.

— Ясно. Не переживай. С переездом тебе поможет Сергей. И не спорь. Ему полезно будет руки занять, может глупые мысли выветрятся заодно. Можешь его эксплуатировать по полной, в отместку за все. Так скажем, пусть грубой мужской силой искупает свою вину. Сегодня оставайся здесь. А завтра Толик решит вопрос с квартирой. Толик, у нас же есть в Москве среди имущественных вложений жилой фонд? — Толик утвердительно кивнул. — Тогда подбери Леночке из удобных свободный вариант.

— Только не дорогой. Я несколько ограничена в деньгах.

— Хорошо. Займусь сутра. Лена не переживай, пусть это будет аванс за вашу работу.

— Нет. Так не пойдет. У Николая Федоровича я назначенный судьей государственный защитник. И если вопрос стоит так, то справляться с этой проблемой я буду сама.

— Не выдумывай. И не злись. — Тетя Катя говорила спокойно, но безапелляционно. Спорить просто не хотелось, вот вообще. — Считай это служебной необходимостью. Служебное жилье на время суда. А потом если устроит цена — останешься. Нет, то к концу разбирательства найдешь другой вариант. Договорились? Не отказывайся, уважь уж меня, старую и разбитую женщину.

Соглашаться не хотелось, вот от слова совсем. Но и обижать Екатерину Степановну, которая так хорошо, по-доброму ко мне относится не хотелось сильнее. И в итоге с мыслью по принципу: «бьют — беги, дают — бери», я согласилась. Спать меня разместили в той же комнате, что и прошлой ночью. И ночью, как и в прошлой ко мне во сне пришел все тот же кошмар. Только в этот раз я увидела все, как в детстве, сон не отпускал до конца удерживая меня в своем кошмаре.

«… Все началось, как всегда. Костры у реки, смех и шутки. Потом погоня. Точнее не погоня, игра злого и страшного волка со шрамом через всю морду с парой его приспешников. И играли они со слабой человеческой женщиной пытающейся спасти своих детей. Я точно знала, что второй ребенок, маленькая девочка на руках моей мамы — это моя сестренка. Мама упала прижимая сестренку к себе и подтягивая меня к себе. Она пытается накрыть нас собой скрывая от опасности. Волк рыкнул толкая ее в спину своей мордой. Мама подгребает нас под себя, она прячет нас от всего мира. Другой волк, с рваным ухом, он схватил ее зубами за плечо переворачивая. А тот что со шрамом, вырвал из рук мамы сестренку. Мы закричали, я от страха. А сестренка от боли впившихся в нее зубов. Я видела кровь, ее кровь. Я замолчала захлебываясь страхом, нет, ужасом. Тот волк подкинул мою еще совсем маленькую и беззащитную сестренку в воздух, кровь разлетелась мокрыми каплями по сторонам и попала мне на лицо. Сестра кричала срывающимся детским голоском. А потом тот волк со шрамом поймал ее зубами. Она кричала, кричала срывая голос, до тех пор, пока мощная челюсть огромного волка со шрамом через всю морду не сжалась на ее маленьком тельце. Я слышала, как в ту секунду, роковую секунду, последнюю для моей маленькой сестренки, когда она перестала кричать, противно хрустнули кости… И видела, как она безвольной куклой обвисла в его пасти, как ее кровь текла по его морде. Все словно замерло и затихло. А потом, потом дикий крик моей мамы разорвал тишину. В нем было все, ужас, страх, боль, ненависть, все. Но она не кинулась на него, хотя волк с порванным ухом уже отпустил ее. Мама запихивала меня к себе за спину, плача, рыдая, задыхаясь слезами и горем, но она не позволяла себе слабости. Она не ползла к ребенку которого так жестоко убили, она держалась из последних сил пытаясь защитить еще живого. Она отпихивала меня отползая. Все вокруг пропахло кровью и от этого запаха, смешенного с ужасом и страхом, меня тошнило. Или не от этого. Меня трясло. От страха или от злости. Я закричала, во всю силу своего детского голоса, срывая и не жалея его. И постепенно мой крик превратился в рык. Тело наполнилось болью, казалось все, каждая клеточка наполнилась болью. И мой рык превратился в жалобный, звериный скулеж. Еще один волк, тот, который был с другой стороны и до этого бездействовал, он схватил маму за ногу и потащил на себя. Я вскочила, почему-то на четвереньки. Хотела закричать, но вместо крика зарычала словно дикий зверь. Только звучало это не устрашающе, а скорее забавно. Словно щенок, я ребенок, что может быть грозного в рыке маленькой девочки? Ко мне скалясь подошел тот, что со шрамом через морду. Он ткнул меня мордой, и я упала на попу садясь. Я видела его удивленные глаза, слишком умные для дикого животного. Я видела стекающие капли крови моей мертвой сестренки, еще не свернувшейся крови на его морде. Весь в крови и песке. Вот сейчас я поняла, я ненавижу этого волка. Я готова собственными зубами перегрызть ему глотку. Но что я могла? Не знаю. В этот момент послышался рык и вой со всех сторон. Другой волк кинулся на этого со шрамом. Я не видела его раньше. Светло серый с белесыми, словно седыми, боками. Они сцепились в драке. Волки, много волков и все огромные, не естественно большие. Больше чем в зоопарках. Они гнали других, тех что до этого убивали. А когда все стихло и только плачь и тихий жалобный вой среди костров наполнил берег я увидела того волка, со шрамом через всю морду. Он лежал прижатый лапами серого с белесым, весь подранный и жалкий, со страхом в глазах. Теперь он боялся. Пасть, оскаленная и рычащая была у горла того, со шрамом. Из толпы людей и волков вышел бурый и худой волк. Он плакал, я видела слезы на его морде. А его глаза, в них была дикая боль. Он подошел ближе и вырвал глотку у того, со шрамом через всю морду. Я видела, как его глаза потухают, как его покидает жизнь и из глаз уходит цвет, они тускнеют. Я отвернулась. Рядом сидела мама, она обнимала темно серого волка и плакала. Он облизывал ей лицо и тихо поскуливал. Серый волк с белесыми боками подошел ко мне и тоже стал лизать лицо. А я начала всхлипывать. Не знаю, что, страх, ужас пережитого, боль… Все навалилось, и я разревелась. Этот волк взвыл. Все вокруг затянуло белой дымкой. И вот уже этот волк не волк, а мой дед. А рядом с мамой не волк, а папа…»

И самое страшное в этом сне было то, что я лежала в слезах в сильных руках Сергея, прижимаясь к нему. Он был с голым торсом, только в одних шелковых шортах для сна, и я прижималась к нему. Хваталась руками за его руки и плечи, плакала царапая его до крови. Он был словно опора, словно якорь, не дающий уплыть в небытие. Ведь я давно не спала, этот сон… это был уже не сон. Это было видение, нет это было воспоминание. Я вспомнила свой сон до самого конца. Было страшно, очень. Я держалась за Сергея боясь отпустить, прижималась к нему в страхе, что он отпустит меня. Я плакала. А он крепко держал меня раскачиваясь со мною на руках сидя в кровати. Он что-то шептал. Успокаивающе поглаживал меня и крепко прижимал. Я так и уснула в его руках. Так же и проснулась. Открыла глаза осознавая, что я полностью и целиком лежу на нем. Вся. Я просто забралась на него и спала на нем. Да еще и обнимаю его обеими руками. А он одной рукой обнимает прижимая к себе, а другой играл с моими волосами. Он пропускал мои волосы через пальцы. Терся щекой о мою макушку. И глубоко вдыхал. Так, надо прекращать это. Я приподнялась на руках опираясь на его грудь. Господи, какой же он большой. Заглядывая в его глаза и заливаясь румянцем, как же стыдно-то. Устроила тут…

— Прости, я…

Договорить мне не дали. Меня смяли в объятиях притягивая ближе к себе и заткнули поцелуем. Страстным и одновременно нежным. И я ответила. Не сразу. Сначала было желание оттолкнуть. Хотя нет, не стоит рать. Желания оттолкнуть не было вообще. Мозг давал команду оттолкнуть и залепить пощечину. А вот тело… Тело наоборот оно прильнуло к нему и губы сами начали отвечать. Меня залило теплом и нежностью. Хотелось раствориться в этом чувстве. И я растворялась. Отвечала ему и плавилась. Растворялась в нем и загоралась. В какой-то момент он перекатился подминая меня под себя и сжимая в объятиях. Оторвался от губ и начал бездумно целовать лицо. Мои наверняка после ночной истерики опухшие, глаза, щеки, лоб, нос, подбородок. Он словно метил меня поцелуями. Мои руки гладили его ежик на голове, спускались по шее к плечам и царапали по спине и снова возвращались к ежику. Его губы прилаживали дорожку от губ по щеке, скуле и шее и возвращались к губам сминая и подчиняя, лаская и оживляя. Мы оба рвано дышали. Он отстранился и заглянул мне в глаза и поймал поцелуем мой разочарованный вздох от прерванного поцелуя. Я подавалась всем телом ему навстречу. Но дальше ни один из нас не заходил. Мы словно пробы снимали друг с друга. Мы пробовали друг друга на вкус. А потом в наш мирок, тесный мирок для двоих ворвался запах еды и далекий шум. Шум был и вдруг пропал. Он замер надо мной. Мы глубоко и прерывисто дышали, смотрели друг другу в глаза и молчали. А потом он уткнулся своим лбом в мой по-прежнему нависая надо мною. И стал медленно и глубоко дышать закрыв глаза.

— Как же все сложно. Как же сложно оторваться от тебя. Как же сложно остановиться, особенно сейчас.

Он лег рядом. Нет, он свалился рядом со мной. Глубоко вдохнул и сгреб меня в свои объятия. Все не правильно. Он почти клиент, он сын клиента. Я знаю. Но мне тоже сложно, очень сложно остановиться, отказаться. И я душу в себе совесть и разум, да и сердце, рвущееся наружу. И просто лежу в его объятиях и дышу им, его запахом, мужчины с ароматом свежего леса. Когда из-за двери слышатся голоса, переходящие в шепотки он встает. Сгребает меня в охапку и несет в душ. Нежно целует, долго так и сладко.

— Все будет хорошо, поняла? А сейчас в душ и завтракать. Ты говорила у тебя заседание в десять в суде, кажется в Кунцевском.

Он дождался утвердительного кивка и ушел. Только сначала поцеловал. Когда я пришла к столу, все уже сидели. Сергей подскочил, все захихикали он покраснел Толик потянул его за руку, и он сел на место. Глубоко и возмущенно пыхтя. В этот раз за столом впервые велась беседа.

— Лена, а Серый уже хвастался своим бизнесом?

Света хихикает, а Сергей краснеет и еще больше пыхтит сверкая глазами. Мы оба понимаем, что вот уже пол часа нашего завтрака за семейным столом Князевых Сергея просто нахваливают для меня рекламируя во всех красках и цветах и только с лучших сторон. Сам объект рекламных действий пыхтел, краснел, но молчал. А я сдалась общему настрою и улыбаясь, а порой смеясь под игрывала остальным.