Чтение онлайн

— Это не мой бардак, — сказал Мюллер. — Я человек относительно аккуратный. У меня жила одна дама, почти весь мусор — ее. Она оставила меня две недели назад. И я исключительно из чувства глубокого уважения все никак не решусь разрушить этот живописный ландшафт!

В углу у окна в большой комнате стоял письменный стол с пишущей машинкой. На нем царил порядок. Мюллер уселся за стол, взял лист бумаги, вставил его в машинку и сказал:

— В общем так, дорогие дети-горемыки. Мне надо до завтрашнего утра выполнить срочную работу. В девять часов бумаги должны быть на почте. Я быстренько все сделаю, прежде чем посвятить себя вашим жизненным перипетиям. Как только я слышу о чьих-либо злоключениях, мне тут же надо выпить глоток-другой. А если я выпью, то уже не смогу печатать без ошибок. Идет?

Уже прилежно стуча по клавишам электрической машины, Мюллер сказал, что мы могли бы сделать ему одолжение и открыть псу баночку собачьих консервов, вскипятить воду для чая и сделать из яиц омлет или еще что-нибудь. Пока мы со всем этим справимся, тут и он закончит со своей дурацкой писаниной и присоединится к нам.

Мы с Йоши, конечно, были совсем не против работы. Только вот найти в чужой захламленной кухне даже открывалку для консервных банок — дело нелегкое, и к тому же единственным способом открывать банки, известным мне, был специальный аппаратик, прикрученный к стене — держишь банку под ним и знай нажимай себе кнопочку. Такой штуки в Мюллеровой кухне ни на одной стене не было.

В конце концов Йоши нашла маленькую штучку с винтом-барашком — или как там это называется — и объяснила, что острие этой штуки надо вбить в консервную банку. Кулаком, утверждала она. Я попробовал и кожу мизинца мне зажало между банкой и этим орудием пыток. Я взвыл. Мюллер пришел из комнаты, взял у меня открывалку и открыл банку. Со словами «Потрясающе, он держит открывалку не тем концом» он снова исчез в большой комнате. На мой израненный палец, на котором мгновенно вздулась длинная сине-красная мозоль, полная крови, он даже не посмотрел!

Йоши поискала чистую миску для собачьего корма, нашла только грязную и хотела ее вымыть. С дурацким видом она оглядывалась в кухне, а потом спросила:

— Вольфганг, а где же здесь раковина?

Я засунул пораненный палец в рот, пососал его (вид у меня, наверное, тоже был дурацкий) и сказал:

— Тут нет никакой раковины, тут даже водопровода нету!

— Но в доме должна же быть вода!

— Наверное, в ванной? — предположил я.

Йоши положила собачий корм в грязную миску, потому что Новак уже вился вокруг нас в жадном нетерпении, и мы принялись искать воду. Скоро мы поняли, что ванной комнаты в доме вообще не было. И туалета тоже. Туалет мы нашли во дворе — сарайчик с настоящей выгребной ямой и деревянным стульчаком.

— Блинский блин, — сказал я, — лучше пусть у меня будет запор, чем я сделаю тут свои дела!

Йоши туалет тоже показался ужасным. Если приспичит, сказала она, лучше уж буду ходить за дом, прямо на природе.

Воду мы тоже нашли перед домом. У стены стояло каменное корыто, в него по деревянной трубе текла вода. Судя по всему, Мюллер мылся в этом корыте, потому [что на каменном бортике лежала мыльница с двумя кусками мыла. Около корыта стояли пластмассовые ведра. Я поискал самое чистое, насколько возможно было распознать это в темноте, подсвеченной окнами дома, и наполнил его водой из корыта.

Йоши тоже взяла ведро и набрала в него воды. Потом мы вернулись в дом.

— А теперь самое ужасное, — сказала мне Йоши, когда мы вошли в кухню. — Теперь надо развести огонь.

Она ведь, сообразительная такая, уже заметила то возмутительное обстоятельство, что в кухне Мюллера не было ни электрической, ни газовой плиты, а только вмонтированные в печь конфорки.

— Ты умеешь растапливать печь? — спросил я. Йоши покачала головой.

Мы внимательно рассмотрели печь. У нее было две дверцы. Я сразу сообразил, что за нижней — только жестяной поддон для золы. Огонь, объяснил я Йоши, надо совершенно точно разводить за верхней дверцей. Я хотел запихнуть туда дрова, лежащие рядом с печью, но Йоши была против. Такие толстые бревна, сказала она, не займутся. Вниз, на решетку, надо положить маленькие, тонкие досочки. Так ей говорила бабушка. Я поискал тонкие маленькие досочки, но ничего не нашел.

— Их надо отсечь топором от большого полена, — сказала Йоши.

Я смело отправился в комнату и спросил у прилежно печатавшего Мюллера, где топор. Тот замер, перестав печатать.

— Что ты собрался делать с топором? — спросил он.

— Хочу наделать досочек, — ответил я.

— Досочек? — Мюллер удивленно вытаращился.

— Для растопки, — сказал я гордо.

Мюллер поднялся:

— Это сделаю я, сын мой! Тот, кто называет щепки досочками, точно отхватит себе топором большой палец!

Мюллер наделал не только «щепок». Когда он увидел, что я засовываю под щепки на решетку аккуратно сложенную газетку, он что-то пробормотал про «неприспособленность благополучной молодежи», отобрал у меня газету, разорвал, скомкал страницы, затолкал их в печь и сказал:

— Так печке больше понравится!

Он явно надо мной посмеивался.

Я внимательно смотрел, как он кладет щепки на комки бумаги и поджигает. Я хотел-таки научиться растапливать эту дурацкую печь. Завтра, дорогой Мюллер, думал я, ты уже не сможешь смеяться надо мной.

Когда щепки, потрескивая и вспыхивая, занялись ровным огнем, Мюллер закрыл верхнюю дверцу, сказал нам, чтобы мы оставили нижнюю открытой, иначе у огня будет мало тяги, и вернулся к письменному столу. Йоши наполнила кастрюлю водой и поставила ее на плиту. Это чтобы мыть посуду, сказала она. Как шмель, летала она по кухне, выискивала всюду грязную посуду и сортировала ее на стеклянную, фарфоровую и металлическую.

Сначала, сказала она, надо мыть стекло, потом фарфор, а под конец металл, потому что мы моем не под проточной водой, а в стоячей. Мне она велела вычистить газетной бумагой из посуды самое грязное, чтобы не очень пачкать воду. Я принялся за дело, но эту грязь невозможно было оттереть. Прилипшие к посуде остатки еды затвердели и не поддавались. Поэтому я взял нож и стал их отскребать. На шум пришел Мюллер и спросил, что это за мерзкий звук, мотающий нервы. Я гордо показал на гору мусора непонятного происхождения, который я уже отскреб, Мюллер изволил одобрительно кивнуть, но я все равно заметил, что он еле сдержал ухмылку. Потом наклонился к печке, открыл верхнюю дверцу, вздохнул и показал на пустую решетку с парой дотлевающих угольков:

— Ох, дети, дети! Огню нужна пища. Нужно же подкидывать дрова!

И поспешил на улицу, чтобы нарубить новых щепок.

Короче говоря: Мюллер взял на себя руководство кухней, Йоши ему помогала, а я слонялся между ними. И чувствовал, что нужен им как собаке пятая нога! Мюллер еще и утешал меня язвительными замечаниями: «Не переживай, домашнему хозяйству тоже можно научиться!» или «Ты, конечно, знаешь, что молоко, перед тем, как оказаться в пакете, было в корове?».

Не могу сказать, что все это мне ужасно нравилось. И уж совсем не нравилось, что Йоши над этими его словами смеялась. Да и вообще, она просто восхищалась моим помятым близнецом. Когда мы сидели и ели омлет, и Мюллер снова выдал гадкое замечание, что-то про юношеские ручки, которые слишком нежны для того, чтобы держаться за что-нибудь грубее рычагов игрального автомата, я ужасно обиделся. «Ха-ха, как смешно!» — фыркнул я.

Мюллер извинился. Он просто ребячливый идиот, сказал он, но положение, в котором он сейчас по моей воле очутился, для него не из легких, вот он и болтает всякую ерунду, чтобы это скрыть. Не так-то это просто — вдруг видеть напротив себя своего четырнадцатилетнего сына, который к тому же сбежал из дома и притащил с собой такую же сбежавшую девчонку.

Это был сигнал к серьезной части вечера, и Мюллер тут же приступил к делу. Он спросил:

— Итак, чего же вы ждете от меня, дети-горемыки?