Чтение онлайн

— Иди, иди, не разводи китацию (агитацию).

— Ступай в зону, тебе русским языком говорят, — теряя терпение, обозлился надзиратель.

— Нельзя идти, пропадешь! Кто петь будет? Завтра пурга кончится, пойдешь, я провожу, дежурство закончу.

«Вот тебе и свирепый Пятница! Два добрых слова — и уже не дикарь-людоед, а вроде даже человек. Натравливают их на зеков, как собак. Клондайк говорил, каждый месяц из города начальство приезжает проповедь читать, чтоб не вздумали охранники заключенных за людей принимать!» Еще припомнилось Наде, как однажды, в свое дежурство, Мымра зашла проверить хлеборезку и решила посмешить зечек, хоть и «не положено», рассказав им, что когда прислали нового опера, молодого лейтенанта Арутюнова — Веселого армяшку, он вздумал в гарнизоне конвоирам и надзирателям внушение сделать. Говорит: «У меня имеются сведения, что имело место сожительство с заключенными, забывая, что перед вами враги народа!» Вдруг, Пятница вскочил с места и говорит: «А мы их, товарищ лейтенант, и «то-то», как врагов!» Начальство и весь гарнизон с надзирателями, неделю ржали не переставая. Все знали, какой «успех» у зечек имел Пятница. Дня через три, когда Веселый армяшка мог без смеха смотреть на Пятницу, он вызвал его и, желая позабавиться, дружелюбно спросил:

— Сознайся, а которая твоя? Я никому не скажу! Не Калишевская случайно? Красавица! Ничего не скажешь!

Бедняга Пятница издевки не понял.

— Нет, — говорит, — эта и коленку голую нашему брату не покажет.

Насмешницы-почикайки, завидев Пятницу на разводе, кричали ему, издеваясь над маленьким уродцем:

— Ходи до мэне, мий коханий, мрия моя!

Едва Надя высунула голову из двери вахты и сразу задохнулась.

— Вот тебе раз!

С бесовским воем и ревом снег валил не с неба, а с разных сторон одновременно, сталкиваясь и свиваясь в громадные завихренья.

— Ну что я говорю? — выскочил следом Пятница. — Лошадь в галерею поставь, где вагонетки, там теплее, да распряги, сани-то не тащи!

— А есть ей что? Она ведь голодная!

— На кухне скажи, я приказал!

«Ишь! Он здесь за главного! Приказывает. А там, внизу, в зоне, его и за человека никто не считает. Пятница, и все».

Унылая, занесенная снегом лошадь понуро ждала своей участи. Окоченевшими руками Надя с большим трудом распрягла Ночку. В санях под ящиком валялась в сене старая попона, осмеянная ЧОСом.

«Как пригодилась!» — обрадовалась Надя. В дощатой галерее было тихо, а около рубки, где помещалось все управление канатной дороги, и совсем тихо. На кухне дородная хохлушка Ксюша Загорулько сразу прониклась участием к бедной скотине, дала ведро теплой воды. С кормом было сложнее. Хлеба не дашь — самим в обрез!

— Овсянку жрать будет? — спросила Ксюша.

— Овес любит, будет и овсянку, — заверила Надя.

Ксюша насыпала больше полведра овсянки, предназначенной для корма заключенным.

— Ругать не будут? Ничего?

— Кто? Я сама себе хозяйка, — пошутила Ксюша. — Делов куча! Кашу пожиже заведу, только и дела. Ты сама как?

— С утра! — ответила Надя.

Ксюша щедрой рукой наложила полную миску овсяной каши и обильно полила каким-то маслом. Туда же кинула кусок рыбы.

— Ешь!

Надя хотела было отказаться, но есть так хотелось, что протянула с благодарностью руку за миской. Помощница Ксюши, Степанида, подала кусок хлеба.

— С хлебом ешь, без хлеба не сытно, не наешься!

— Кто у вас хлеб развешивает?

— Двое, сейчас придут, а что?

— Давай я помогу, — предложила Надя. — Все равно до отбоя делать нечего.

— Сами управятся! Ты отдыхай, лучше скажи, как там, на главном?

Новостей оказалось немного, и те Ксюша знала.

Зечек с Безымянки иногда приводили в главную зону, на концерты, в баню или в санчасть больных. И тогда Надя, рассматривая их, с удовольствием отмечала про себя, что они не производили впечатление доходяг, а многие были просто красивые. «Еще надеются на что-то!»

Закончив мытье котлов и пола, Ксюша сказала:

— Пошли в барак! Нас с девяти запирают.

В бараке было тепло и чисто, как, впрочем, и везде, где жили и хозяйничали украинки и западнячки.

— Располагайся! — показала Ксюша на нижние нары. — Тут Машка спит, она в кипятилке до утра работает, завтра только придет.

Зечки окружили Надю: интересно, что там, внизу? Как новый опер? Павиан? Горохов? И о знакомых. Не предвидится ли этап?

Маша Емчик из местных красавиц без обиняков и намеков прямо спросила:

— Слышно, к тебе Красавчик захаживает?

От такого вопроса у Нади даже нос покраснел.

— Ко мне каждый день по двое, по трое заходят, нас проверяют…

— Темни, темни!

— Будет тебе! — добродушно одернула ее Ксюша. — Лучше скажи, к Восьмому марта концерт готовите?

— Готовим! — охотно переменила скользкую тему Надя. — Ой, да кстати, кто знает песню «Ой, не свиты мисяченьку»?

— Да кто же не знает? Все.

— А ну, девчата, скажите слова, я ее на концерте спою.

В барак зашли две дежурнячки.

— Все дома? Барак запираем!

— Все, все!

— А что Михайлова здесь?

— Хлеб привезла, да начальник не пустил обратно.

— А вниз сообщили? А то там поверка не сойдется!

— Ксюша, скажи, а Ольга Шелобаева в каком бараке? — шепотом спросила Надя.

— На этап ушла, сразу после Нового года, — так же тихо ответила Ксюша, но шустрая Маша услышала:

— На Предшахтную! С приветом от генерала Деревянко!

Все засмеялись, далеко разнеслось по ОЛПам, как генерал девушке помог. Барак заперли, и все расползлись по нарам. Только в одном углу еще бренчала плохо настроенная гитара, а девушки пели:

«С кем это они хотят бороться за Украину, когда война давно кончилась?» — недоумевала Надя.

— Эй, вы там, в углу! Кончайте свою бандеровщину разводить, а то в буре ночевать придется! — прикрикнула Ксюша.

Утром Надя проснулась и никак не могла сразу сообразить: где она? Все были на ногах и одеты, а дверь все не открывали.

— Забыли начальнички про нас!

— Надрались вчерась ради хорошей погоды! — сказала чернявая татарка Алмаса.

— Который час? — спросила Надя, — проспала?

— Да кто ж его знает? Подъема не было, радио три дня молчит, барак заперт, и на поверку не идут! — возмущалась Ксюша. — Когда завтрак готовить буду?

— Анчихристы бесовскую литургию правят! — пробормотала с верхних нар зечка в черном платье и таком же черном платке, надвинутом на самые глаза.

Надя узнала свою знакомую монашку, ту, что дала воды больной Космополитке.

— И вы здесь? — удивилась она. — Здравствуйте!

— Бог в помощь, где же мне еще-то уготовлено?