Чтение онлайн

— Дневальная ваша в списке на этап!

— Коза! — вскрикнула от неожиданности Надя.

Поутру она с трудом дождалась прихода начальницы спецчасти.

— Откуда ты знаешь? — ответила вопросом на вопрос Макака.

— Мне сказали! Она нам очень нужна. Мы без нее просто пропадем, — голосом, который мог разжалобить и крокодила, заплакала Надя. Но Макака была не крокодил, второе имя ее было Чекистка, поэтому строго сказала:

— Этапы назначаю не я, и отменить тоже не могу без уважительной причины. Иди к оперуполномоченному, он может, а я нет!

Вездесущая дневальная опера пристально, с подозрением посмотрела на Надю, спросила:

— Зачем он тебе?

Наде очень хотелось ответить ей дерзостью, как науськивал бес: скажи — какое твое собачье дело, такая-сякая, — но смолчала, сказала вежливо:

— По личному делу.

— Нет его, — важно подняв голову вверх, гордясь своей должностью, сказала дневальная.

— А когда будет?

— Партконференция у него сегодня в городе, — и захлопнула дверь.

Надя заметалась. Куда идти? Кого просить, чтобы оставили Козу?

— Попробуйте уговорить Горохову положит.» ее в санчасть. А мы ее крепким чаем напоим, устроим сердцебиение, — посоветовала Валя.

Быстро закончив с кашей «лагерные перлы» (перловка), Надя ринулась в санчасть. «Хоть бы не нарваться на обход», — с опаской думала она, входя в вонючий коридор больницы, где, как ей было известно, по утрам бывала главврач Горохова. Несколько зечек в больничных, линялых халатах стояли под одной из дверей палат.

— Скажите, где Горохова?

— Тут, — кивнула немолодая зечка на дверь.

— Давно начался обход? — опять спросила шепотом Надя.

— Какой, утренний? Давно закончился!

— А что ж она там? Надолго?

— Кто знает! Женщина умерла!

— Наша? Зечка?

— Сестра артистки Зои Федоровой. Знаешь такую?

— Конечно, знаю! А как она здесь очутилась? — с недоверием спросила Надя.

— Очень даже просто! — вмешалась высокая москвичка Рая. — Зою Федорову посадили, и сестру тоже.

— А заодно и мужа сестры, Николая Синицина. Он тут в театре пел, — добавила немолодая.

— Господи! Уж и до них добрались! За что же всех?

— У Зои роман был с американцем, — ответила с охотой москвичка, ей, наверное, хотелось еще что-то сказать, поделиться, чего знала о Зое Федоровой, но больше ее никто не спрашивал, и. она умолкла. Наде, конечно, хотелось бы уточнить у москвички;, почему роман с русским мужчиной — это любовь, замужество, а с американцем— шпионаж, враждебные действия. Но было некогда. «Видно, главврача теперь не дождешься, может, Коза что-нибудь, придумает?»

Но Коза ничего не придумала. Им уже зачитали список, и она была в бараке, собирала вещи.

— Куда этап, вы знаете? — спросила огорченная Надя.

— Говорят, в Потьму, а там кто знает. — Коза тоже была расстроена, ей вовсе не хотелось уезжать с Воркуты, хотя Потьменские лесные лагеря с хорошим климатом, для зеков были намного легче, переносимее.

— Адрес свой пришлите. Там ведь не речлаг, может, и переписка не ограничена, — говорила Надя, помогая Козе увязывать небольшой узелок.

А в полдень все уже стояли с вещами около вахты. Среди этапниц Надя заметила Мери Краснову, много знакомых девушек и женщин из Прибалтики, немок и румынок.

— Похоже, вас, иностранок, с Воркуты убирают по неизвестным причинам, — сказала комендант Баглючка, сопровождающая этапников до вахты.

Надя обняла Козу и заплакала. Ей было очень жалко Антонину Козу, но утешало то, что в Мордовии старые, уже обжитые лагеря и интруд (больных и старых) не заставляют тяжело работать.

— Недолго нам шагать по этапам, скоро закончится их царствие. Вельзевул загнулся, а эти долго не протянут, — громко сказала Альдона при одобрительных возгласах зечек.

К Наде подошла Мери Краснова:

— Не плачь Надя, скоро увидимся, приедешь ко мне в Париж. Адрес помнишь? Париж, Пятнадцатый рандисман, улица Лурмель, дом шестнадцать.

С крыльца вахты спрыгнул Гусь с формулярами в руке. Рядом-с ним как из под земли вырос новый режимник, что вместо Павиана, зыркнул на Надю, но не прогнал, а мог: стоять около этапников строго запрещалось, «не положено».

— Проходи по одному. Статья, срок, год рождения… Давай, быстро, через вахту!

Надя повисла на шее у Козы.

— Будет уж, не с матерью родной! — зашипела Баглючка,

— Виновата я перед тобой, ты уж прости, — быстро зашептала Коза. — Пимы эти не мои были. Это Красюк тебе подарил.

— Давай проходи, — подтолкнула Козу Баглючка.

— С Богом, Надюша! Ты уверуй. Он тебе поможет! — уже с вахты крикнула Коза.

— Поможет, жди! — злобно усмехнулся Гусь.

Однако Надя отметила про себя, что грубый и резкий Гусь, обычно не церемонившийся с зечками, на этот раз был смирен и совсем не дерзок с этапницами. Не покрикивал, не подгонял. Неужели смерть «отца родного» пришибла его? Она была так расстроена уходом на этап Козы, что толком и рассердиться на Клондайка не могла. «Что ж теперь? Не отдавать же обратно, когда столько носила их. Не знала раньше и теперь не буду знать!»

Многие говорили, что со смертью Сталина ничего не изменилось. Но это было неверно. Изменились в первую очередь сами зеки. На сцене при всем честном народе Елизавета Людвиговна сказала:

— Черная и страшная скала свалилась в воду, круги от нее будут долго расходиться по воде, и чем дальше, тем слабее. Наберемся же терпенья!

И режим заметно ослабел. Уже вежливо отвечали на приветствие зечек Черный Ужас, опер и надзиратели. Случалось, что дежурнячки забывали запирать на ночь барак и многие зечки выходили за зону без номеров на юбках. Встречаясь за зоной с мужскими бригадами с 6-й шахты, зечки успевали перекинуться записками, а то и поговорить. Новостей много: шахты волнуются, кипят, требуют пересмотра дел. В конце марта, подъезжая к вахте, она увидала Клондайка. Делать ему там было нечего, и она поняла, что он ждал ее.

— Пропуск не сдавай, срочно выйди обратно, — сказал он, когда Надя спрыгнула с машины, пошла просить открыть ворота.

Пока вахтер открывал ворота и заглядывал в кузов, Надя старалась сообразить, зачем так срочно понадобилась Клондайку. Выгрузив лотки с хлебом, она отпустила Валька и пошла через вахту.

— Куда? — окликнула ее надзирательница Васька.

— На конюшню, рукавицы забыла! — быстро ответила Надя и, едва Васька приоткрыла дверь, прошмыгнула наружу.

Она и правда пошла на конюшню, где ее уже дожидался Клондайк.