Чтение онлайн

Наконец, кроме политических и ведомственных ограничений Медведев был, вероятно, связан с Путиным менее заметным образом. Их вовлеченность в бизнес – от петербургского комитета по международным отношениям в начале 1990-х годов до «Газпрома» в 2000-х годах – частично совпадала. Если у обоих были скелеты в шкафу, они, скорее всего, были одинаковыми. Более циничные обозреватели предполагали, что совместное обвинение, возможно, было необходимо для того, чтобы силовики Путина приняли лидерство Медведева. В «Газпроме» Медведев подписал документы о многочисленных сделках, которые критики охарактеризовали как непрозрачные. «И это сформировало у его старших товарищей уверенность, что Медведев будет их слушаться», – сказал Владимир Милов, бывший заместитель министра энергетики и либеральный противник Путина. Если это правда, то какие-либо серьезные попытки проверить дружков Путина на факт коррупции могли загнать в ловушку самого президента.

Короче говоря, даже если бы он не согласился с подходом Путина к определенным вопросам, Медведев нуждался бы – и он хотел этого – в согласии Путина на любую реформу. Он не мог перенаправить тандем с заднего сиденья и захватить руль, так как такая езда наверняка привела бы к аварии.

Медведев, может быть, думал, что у него есть поддержка своего наставника при проведении значительных перемен. Путин часто объявлял о необходимости модернизировать государство и привести в порядок судебную власть. Возможно, он заставил Медведева поверить, что он был готов восстановить технократическое рыночно-ориентированное правительство в первые три года своего правления, даже, чтобы управлять силовархией, постепенно ослабляя безопасность магнатов в частной жизни. Вероятно, Путин в свойственной ему осторожной манере первоначально думал, что он это делал. Как только Медведев вступил в должность, экс-президент ориентировал [58] своих приспешников из КГБ – Сечина, Патрушева, двух Ивановых – на посты, которые хотя и были важными, но не играли ключевой роли, как их предыдущие позиции, освобождая место для более молодых профессионалов, таких как Игорь Шувалов или Аркадий Дворкович, ставших советниками Медведева по экономическим вопросам.

Обеспечив переход, Путин, как казалось сначала, готов был освободиться. Первоначально он поразил журналистов тем, что он до смерти устал от своей новой работы. Он приходил за 15 минут до начала заседаний кабинета министра и уходил сразу после их окончания. Иногда ключевые решения должны были быть отложены, потому что личный телохранитель Путина говорил, что премьер-министру не удалось прибыть на работу. Фраза «работа с документами», знакомая со времен Ельцина, возвращалась в моду.

Путин, возможно, продолжал бы отходить на задний план, если бы не вмешалась история с ее характерной внезапностью. Два события, происходившие за пределами границ России, преобразовали динамику и тон политики и, видимо, изменили планы Путина. К концу 2008 года он был намерен остаться в центре действия.

Через две недели после победы на выборах Медведева рухнул американский инвестиционный банк Bear Stearns. Так как Федеральная резервная система всячески старалась выйти из кризиса, цены на его акции упали за одну неделю с 62 до 5 долларов. Рынки содрогнулись. «Одно можно сказать наверняка, – объявил президент Буш. – Мы переживаем трудные времена».

Как и финансовый кризис, поразивший страну десять лет назад, чрезвычайная экономическая ситуация в России в 2008–2009 годах началась издалека. В 1998 году смертельный случай так называемого азиатского гриппа поразил рынки Москвы. Через десять лет вирус пришел из Америки.

История глобального финансового кризиса 2008–2009 годов уже хорошо известна. Возрастающий размер процентной ставки в США, начиная с 2004 года, снизил американские цены на недвижимость, спровоцировав увеличение неуплат по ипотечным кредитам, особенно среди субстандартных заемщиков высокого риска. Американские финансисты объединили все эти субстандартные ипотечные кредиты в сложные ценные бумаги и продавали их мировым банкам, страховым компаниям и другим финансовым учреждениям, которые покупали их, имея лишь смутное представление о том, какой риск представляет собой каждая из этих бумаг. По мере того как неуплаты по ипотечным кредитам распространялись, цены на эти ценные бумаги резко упали. Кредитные рынки иссякли, потому что у кредиторов не было возможности оценить риски в балансах у заемщиков. Испытывая острую нехватку ликвидности, фондовый рынок США стремительно терял курс вместе с деловым доверием, а затем с активностью в реальном секторе экономики.

Сначала в Москве все это казалось отдаленной интермедией. Российские власти следили за событиями на Уолл-стрит несколько беспечно, даже с небольшим превосходством. Российские банки не выдавали ипотечных кредитов. Также не было у них и прямого риска убытков от обесцененных активов, отравляющих западные рынки. Россия продолжала получать рекордные притоки иностранных инвестиций. В январе 2008 года министр финансов Алексей Кудрин, выступая на ежегодном совещании по экономическим вопросам в Давосе, похвастался, что его страна осталась «островом стабильности» в глобальной буре.

Макроэкономическая политика России была одной из самых надежных в мире (см. главу 6). На протяжении восьми лет у правительства был профицитный бюджет. Оно выплатило свой внешний долг – всего лишь 3 % от ВВП. Центральный банк собрал почти 600 миллиардов долларов валютных резервов – это третий по величине резерв в мире после Китая и Японии.

С 1999 года активное российское сальдо по текущим статьям достигало в среднем более 10 % от ВВП. При сохранении низкого уровня инфляции власти сделали все возможное, чтобы избежать слишком быстрого укрепления рубля. Вместо того чтобы потратить непредвиденную нефтяную прибыль страны, они положили ее в стабилизационный фонд, который к февралю 2008 года составлял 157 миллиардов долларов.

Поэтому можно понять разочарование в Москве, когда чуть позже в том же году страна снова оказалась в унизительном кризисе. Премьер-министр Путин, который изо всех сил старался привести финансовую систему России в порядок, работая, по его выражению, «как раб на галерах», не мог скрыть, что несправедливость приводит его в ярость. «Все, что происходит сейчас в сфере экономики и финансов, началось в Соединенных Штатах», – сетовал он в октябре. «Власти этой страны неправильно обращаются со своей властью и заражают кризисом весь мир», – пожаловался он в декабре.

Проблемы в России начались весной 2008 года, поскольку некоторые из ее крупных банков и корпораций, которые брали крупные займы за рубежом посредством выпуска облигаций и банковских кредитов, почувствовали ужесточение условий кредитования. Некоторые из них были вынуждены платить более высокие процентные ставки, чтобы передать свои облигации. Фонды хеджирования, которые инвестировали в России, начали ликвидацию своих позиций. Поскольку в начале лета цены на мировых фондовых рынках снизились вслед за американскими рынками, цены на российские акции тоже стали опускаться. Их спад ускорился, когда цены на нефть, достигнув своего пика в июле, начали падать еще быстрее, чем когда они поднялись. Поскольку инвесторы во всем мире ожидали спада, то спрос на сырьевые товары, экспортируемые Россией, сократился. Затем наступила ужасная неделя в середине сентября, когда американский инвестиционный банк Lehman Brothers объявил о банкротстве – мировые рынки заклинило.

Инвесторы просто запаниковали, сторонясь новых развивающихся рынков независимо от того, была ли у них хорошая или плохая политика. Еще в августе 2008 года, по заявлению инвестиционного банка «Ренессанс Капитал», Москва была «переполнена международными банкирами, конкурирующими в попытке предоставить финансирование для российских предприятий». В октябре «единственными финансистами, которые посещали Москву, были те, кто пытался получить свои деньги обратно». Межбанковский кредитный рынок практически замер. Власти России были вынуждены закрыть фондовые биржи в течение двух дней, чтобы предотвратить истерические продажи. 16 сентября индекс акций Московской межбанковской валютной биржи (ММВБ) упал на 17,5 %. В период с 16 мая по 24 октября индекс акций РТС снизился на 78 %, потеряв более одного триллиона долларов стоимости. Несмотря на огромные валютные запасы страны, как только цена на нефть опустилась, некоторые начали ставить против рубля и Центробанк продал миллиарды долларов, чтобы предотвратить быструю девальвацию. В период с августа 2008 года по март 2009 года валютные резервы сократились примерно на 220 миллиардов долларов, а рубль по отношению к доллару упал с 23 рублей в июле 2008 года до 36 – в феврале 2009 года.

Некоторые видели в спаде на фондовых рынках последствия неразумных действий правительства, которые отпугнули инвесторов. В июле премьер-министр Путин обвинил металлургическую компанию «Мечел» в манипулировании ценой за свой коксующийся уголь с целью сокращения налогов. Видимо, раздраженный тем, что основной акционер компании «Мечел» Игорь Зюзин сообщил по телефону о невыходе на работу из-за болезни и не присутствовал на заседании правительства, Путин пригрозил отправить Зюзину доктора, чтобы «устранить все проблемы». Цены на акции «Мечела» быстро упали, уничтожив пять миллиардов долларов капитализации. Поэтому инвесторы интересовались, ожидает ли компанию судьба ЮКОСа. Этого не случилось; Зюзин и Кремль в последующие недели постарались. Затем в августе началась война России с Грузией (см. ниже), которая также насторожила инвесторов. Эти события не вызвали крах рынков – акции уже не падали в цене, снижаясь за счет кредитного кризиса, что также вызвало у инвесторов новую неприязнь к риску и повлекло за собой сокращение цен на нефть. Цена на уральскую нефть снизилась примерно со 140 долларов за баррель в начале июля до 34 долларов за баррель в начале января 2009 года. Тем не менее атака на «Мечел» и грузинская война не могли помочь. Особенно велико было российское снижение цен на фондовые активы [59] среди развивающихся рынков, в том числе и среди тех, на которых преобладала нефть.