Чтение онлайн

Различные недовольные меньшинства и разочарованную элиту внезапный поворот событий привел в бешенство. Они чувствовали мгновенное замешательство Кремля, готовились к трудностям, только чтобы иметь возможность избежать всего этого. Предприниматели устали выплачивать долги начальникам и региональной элите, они были раздражены диктатом Москвы; работникам СМИ надоело прикусывать языки; либералы возмущались; водители преследовались со стороны ГИБДД; даже честные милиционеры испытывали отвращение от окружающей их коррупции – все вокруг возмущались больше и больше. Если бы общественная поддержка Кремля пошатнулась, они были готовы ее усилить.

Руководство страны, казалось, признавало, насколько зависимым оно стало от экономического роста. Медведев, намеренный повторно запустить двигатели и продемонстрировать свою полезность, бросился в почти смешное неистовство технократических инициатив. Чтобы повысить производительность, он сократил 11 часовых поясов страны до 9, приказал чиновникам установить энергосберегающие лампочки, основал инновационный город на окраине Москвы, где ведущие российские ученые и предприниматели обсуждали проекты будущих открытий. Со своим видеоблогом, микроблогом в Twitter, iPhone и личной страницей в Facebook Медведев, казалось, был полон решимости превратить Россию в пристанище для высоких технологий силой личного примера.

Если восстановление 2010 года набирало скорость, казалось маловероятным, что Медведев будет возиться со средствами управления, как он это делал во время своих первых двух лет правления. Будучи высококвалифицированным профессионалом, он выполнит свою роль как по сценарию, сопротивляясь соблазну играть на публику или действовать экспромтом. Он подписывал указы, сдавал свою ежегодную налоговую декларацию о доходах, закрывал глаза на иностранных гостей, зачитывал хорошо продуманную речь, все время намекая, не вдаваясь в подробности, что он немного более либеральный, чем те, кто его окружает. Через несколько лет он покинет Кремль с золотыми часами и благодарностью силовиков; ему предложат вернуться к ежегодным встречам, где положено пить шампанское, чокаться с Сурковыми, Марковыми и Зубковыми [63] , а может быть, когда придет его очередь, он поднимет еще один тост за возрождение частного права в России.

Но если экономический кризис возобновится, положив начало буре, которую технократы не смогут сдержать, если сценарий Путина не произведет ожидаемого результата, то все будет происходить по усмотрению дублера, ему придется импровизировать с новой концовкой этого представления, так как аудитория поднимется со своих мест и забросает помидорами. Окажется ли он на высоте в этой ситуации, воспользуется ли моментом, чтобы стать объектом всеобщего внимания? Завоюет ли он симпатии зрителей, построив мостик от Кремля до самого сердца страны – от внезапно дискредитированных агентов безопасности до демократов и народников, объединив вместе недовольные регионы, отбросив знакомое лицемерие, как потрепанный пиджак от Армани, борясь с коррупцией и некомпетентностью вокруг себя, а не перетасовывая абстракции? Начнет ли он, в конце концов, реформы, в которые верили горячо любимые им либералы? Предаст ли он своего наставника и окажется ли в центре внимания?

Трудно себе это представить. Но в российской политике все возможно.

Почти через два десятка лет удивительно не то, что Советский Союз развалился, а то, как это все произошло. Многие многонациональные государства и империи распались. Их заключительные соглашения, как правило, носили примитивный характер, разобщая ранее мирные общины самым неожиданным образом. Привязанность Габсбургской империи к ее Балканским провинциям ввергли Европу в войну, которая стоила 15 миллионов жизней. Распад османской Турции породил массовые убийства армян и курдов. Европейские колонисты оставляли кровавые следы, отступая из Африки и Азии – более 300 000 человек погибло во французском Индокитае и Алжире, сотни тысяч были убиты в ходе беспорядков, разделивших британскую Индию. Совсем недавно распад Югославии спровоцировал вспышки жестокости. В одной только Боснии и Герцеговине [64] было убито от 97 000 до 250 000 человек, по разным оценкам – это 2–6 % населения.

Распад Советского Союза не обошелся без жертв. Однако по сравнению с предыдущим опытом он был удивительно спокойным. Этнограф Валерий Тишков указывает общее количество жертв от 63 000 до 98 000, если не считать первую чеченскую войну, которая началась через три года после распада СССР и, возможно, имела мало общего с ним. Около 24 000 человек погибли в боях между армянами и азербайджанцами в Нагорном Карабахе и еще 24 000 погибли в гражданской войне в Таджикистане. В Грузии сепаратистская провинция Абхазии стала местом гибели 12 000 людей; в других горячих точках обошлось меньшими потерями.

Существует некоторое замешательство, в действительности оно шокирующее, когда говорят об убийстве всего 63 000 человек, в то время как в стране «удивительно мирно». Тем не менее, принимая каждую мелочь во внимание, ясно, что результат мог бы быть гораздо хуже. По состоянию на 1991 год территория Советского Союза стала минным полем потенциальных конфликтов. Сотни этнических групп были перемешаны между собой из-за прихотей Сталина и превратностей судьбы. Эти народы разбросало по всей стране так же неравномерно, как нефть, газ, золото и алмазы в ее недрах. А на фоне всего этого крупнейшая в мире армия разваливалась. Около десяти тысяч стратегических ядерных вооружений размещались в 4 из 15 союзных республик, а также тысячи единиц тактического ядерного оружия были разбросаны по многим другим республикам. Неопытные главнокомандующие тщательно обменивались опытом друг с другом через свои спорные районы границ.

25 миллионов этнических русских плюс еще 11 миллионов русскоговорящих вдруг оказались по ту сторону колючей проволоки, отступающая волна российской экспансии оставила изолированную диаспору одну-одинешеньку. В Казахстане, Латвии и Эстонии этнические русские составляли большую часть населения, это больше чем судетских немцев в Чехословакии в 1930 годах. Русские в Прибалтике чувствовали себя, по выражению Дэвида Лейтина, как жители Нью-Йорка, которым вдруг пришлось бы выбирать между «обучением ирокезов [65] или депортацией в Англию».

Тем не менее даже российские патриоты – от этнонационалиста Александра Солженицына до шовинистического империалиста Владимира Жириновского – потребовали создания великого государства российского, присоединившего большие прилегающие территориию Новая диаспора оставалась спокойной. Только в Молдове на небольшой территории между рекой Днестр и украинской границей местные русские действительно взялись за оружие. В знак своей зрелости три государства-преемника отказались от ядерного оружия в пользу страны, которую некоторые рассматривали как бывшего колонизатора. Вторая советская гражданская война могла быть самой кровавой войной конца XX столетия.

Распад не был предсказан [66] . Но когда он все-таки произошел, его было слишком легко объяснить. Существовало очень много причин для того, чтобы это случилось. Советский Союз распался из-за экономической неэффективности коммунизма. Или из-за врожденного стремления человека к свободе? Или из-за этнического национализма? Или из-за военного соперничества с Западом? Или просто из-за характерных недостатков и ошибок руководства страны? Задача состоит в том, чтобы не идентифицировать причины, а разобраться в них. Я буду рассматривать все эти моменты, но ни один из них не отвечает на вопросы сам по себе. Нужно понять, как много факторов взаимодействуют между собой для получения результата, который за пять лет до развала СССР был весьма маловероятным. Только тогда можно ответить на более загадочный вопрос [67] : что удержало распад от порождения кровавой бойни, которой многие опасались?

Первыми прибыли украинцы. К тому моменту, когда на заснеженной подъездной аллее к охотничьему домику недалеко от польской границы появился автомобильный кортеж Ельцина, президент Леонид Кравчук и его премьер-министр Витольд Фокин были где-то в дремучем сосновом лесу и охотились на дикого кабана. Директор усадьбы ожидал у входной двери. Пока он показывал президенту России его номер, Станислав Шушкевич, до сих пор в глубине души остающийся профессором физики, а не белорусским главой государства, уединился в более скромном коттедже, который он выбрал для себя.