Чтение онлайн

А снизили ли новые владельцы инвестиции, сдерживали ли рост и разделяли ли активы своих корпораций? Первоначально олигархи использовали всевозможные уловки, чтобы принудительно ликвидировать сделку с миноритарными акционерами.

Но после консолидационного контроля магнаты были намерены реструктуризировать свои компании и привлечь иностранных инвесторов. Они ввели международные стандарты бухгалтерского учета, назначили независимых членов совета директоров, наняли опытных иностранных руководителей. Компании ЮКОС и «Сибнефть» занимались нефтяными сервисными компаниями Schlumberger и Halliburton, чтобы повысить эффективность работы. Результаты оказались впечатляющими. В период между 1996 и 2001 годом прибыль до уплаты налогов компаний ЮКОС, «Сибнефть», «Норильский никель» выросла в 36, 10 и 5 раз соответственно (это несмотря на то, что произошло только незначительное увеличение цен на нефть – с 21 до 24 долларов за баррель). Производительность, измеряемая в долларовых доходах на одного работника, намного быстрее повышалась в нефтяных компаниях олигархов, чем на аналогичных государственных предприятиях или в фирмах во главе с красными директорами. Котировки акций приватизированных предприятий также возросли. В период между концом 1996 года и концом 2003 года рыночная капитализация «Сибнефти» выросла более чем в 10 раз, а рыночная капитализация ЮКОСа выросла более чем в 50 раз в долларовом выражении, а в тот же период индекс РТС увеличился на рынке примерно в три раза.

Как насчет вывода активов? Олигархи сначала разделяли ставки миноритарных акционеров и не возвращали кредиты западным банкам во время кризиса 1998 года. Но после этого, как показывают проверенные счета компаний, они вкладывали сотни миллионов долларов каждый год на стройку заводов, замену оборудования и развитие их собственности. В период с 1998 по 2003 год ежегодное инвестирование в разведку, освоение и эксплуатацию двух нефтяных компаний ЮКОС и «Сибнефть», находящихся под руководством олигархов, выросло почти на 140 %, это намного быстрее, чем инвестирование компаний «Лукойл» и «Сургутнефтегаз», принадлежащих красным директорам.

Действительно ли залоговые аукционы подавляли экономический рост? Как раз наоборот. Увеличившаяся добыча нефти компаниями олигархов помогла стимулировать восстановление России в 1999–2004 годах. В период между 1999 и 2003 годом доходы компаний ЮКОС, «Сибнефть», «Норильский никель» росли значительно быстрее, чем ВВП. В период между 1999 и 2003 годом добыча нефти и газового конденсата нефтяными компаниями, проданными олигархам на залоговых аукционах (ЮКОС, «Сибнефть», «Сиданко»), выросла на 62 %, а в обеих компаниях, проданных красным директорам («Лукойл» и «Сургутнефтегаз»), выросла на 46 %; в то время, как добыча в трех государственных нефтяных компаниях («Роснефть», «Татнефть», «Башнефть») увеличилась всего лишь на 15 %.

Что же касается обнищания населения, по этому поводу нет никаких доказательств. Уровень бедности снизился с 28 % за четыре года до появления залоговых аукционов до 24 % в течение четырех лет после этой программы и до 13 % опустился к 2008 году. Богатство крупных российских бизнесменов значительно выросло в 2000-х годах, оно, возможно, усугубило имущественное неравенство. Тем не менее большая часть новых богатых не имела ничего общего с залоговыми аукционами. К 2008 году, по версии журнала Forbes, в списке миллиардеров, состоящем из 1 125 человек, было 87 русских. Из них только восемь имели какое-либо отношение к залоговым аукционам [96] .

Богатство было создано благодаря росту мировых цен на сырье, реструктуризации предприятий России и, как следствие, буму фондового рынка. На самом деле только трое из семи настоящих олигархов, которых Березовский отметил в своем знаменитом интервью Financial Times [97] , сказав, что он и еще шесть банкиров управляют половиной российской экономики, выигрывали что-нибудь в залоговых аукционах. Двое – Михаил Фридман и Пётр Авен– сердито пожаловались, что их исключили. Даже Березовский смог попасть на них только в последнюю минуту. Победителями залоговых аукционов была небольшая в то время часть богатой России и еще меньшая сегодня.

Короче говоря, залоговые аукционы были провалом в общественных отношениях. Это способствовало появлению наглого кумовства. Однако, как утверждают, то, что программа позволила неожиданно появившимся олигархам разорить экономику, противоречит большинству доказательств. Ставки были менее 10 % рыночных, цены в основном были не возмутительно низкими, наибольшую выгоду получали не олигархи, а представители старой элиты, и, хотя олигархи безжалостно вытесняли миноритарных акционеров, их компании были крайне успешными, став моделями корпоративного управления, и помогали снабжать топливом российский товарный бум, возникший после 1999 года.

Неверные реформы вызвали кризис августа 1998 года

Многие наблюдатели рассматривали финансовый кризис 1998 года в России с каким-то моралистическим удовлетворением. Для некоторых, казалось, он продемонстрировал всю глупость неолиберальных реформ. Другие пришли к противоположному выводу: власти, сделавшие перерасход и накопившие безответственный дефицит бюджета, не были достаточно неолиберальными. И те и другие критики сошлись в одном – крах был неизбежной расплатой [98] за годы совершения ошибок правительством.

На самом деле в этом не было ничего неизбежного. Это правда, что, когда азиатские валютные кризисы посеяли панику среди международных инвесторов, плохая российская фискальная память и высокий уровень краткосрочной задолженности сделал страну особенно уязвимой. Но также вполне вероятно, что, если бы не было финансового кризиса в Азии, России удалось бы взять свою пирамиду ГКО под контроль, постепенно сократить свой долг и скорректировать свою курсовую политику для достижения стабильности. Даже с учетом азиатских событий не исключено, что с более крупной и быстрой передачей средств международными организациями и иностранными правительствами Россия могла бы выдержать давление [99] . Но история не терпит сослагательного наклонения.

К середине 1997 года Россия вступила на обнадеживающий путь. Стали появляться первые намеки на экономический рост благодаря стимулированию прямых иностранных инвестиций от 2,5 миллиарда долларов в 1996 году до 6,2 миллиарда долларов в 1997 году. Фондовый рынок хотя и был сравнительно узким, процветал и вырос более чем в шесть раз за период с января 1996 года по август 1997 года. Что же касается государственных финансов, дефицит федерального бюджета падал – с 9,2 % ВВП в последнем квартале 1996 года до 5,5 % в последнем квартале 1997 года и до 3,0 % в третьем квартале 1998 года. В первой половине 1998 года федеральный бюджет имел даже первичный профицит в размере 0,3 % ВВП. Государственный долг в процентах от ВВП был ниже, чем в средней стране «Большой семерки». Резервы Центрального банка выросли примерно до 25 миллиардов долларов. Оплата процентов по государственному долгу упала с 34 % экспорта в 1993 году до 13 % в 1997 году. Средняя процентная ставка по ГКО упала со 176 % в год в июне 1996 года до почти 18 % в июле 1997 года. А средний срок погашения ГКО [100] и аналогичных ОФЗ сберегательных облигаций вырос меньше чем за три месяца в конце 1995 года до почти 13 месяцев в сентябре 1997 года.

Давление на рубль было экстремальным в 1998 году, поскольку падение азиатского спроса на нефть наряду с увеличением производства ОПЕК вызвало падение цен на нефть – примерно с 23 долларов за баррель в конце 1996 года до 9 долларов в середине июня 1998 года. Это привело положительный торговый баланс России к дефициту. Но в то время никто не знал, что цена на нефть снова возрастет в начале 1999 года, достигнув 25 долларов к концу года. Если бы Россия смогла пережить эти трудные месяцы, приток долларов от нефтяных доходов поддержал бы стоимость рубля. Вплоть до 13 августа 1998 года Рудигер Дорнбуш из Массачусетского технологического института, мировой авторитет по экономике валютного курса, считал, что российское правительство могло бы избежать девальвации полностью. Так же поступили и многие в инвестиционном мире, например глава новых исследований рынков «Дойче Банка» Дэвид Фолкерц-Ландау. Кроме того, если бы международный финансовый мир не был накрыт паникой по поводу азиатских событий, вполне возможно было бы спровоцировать умеренную девальвацию в конце 1997 года, регулируя снижение рублевого коридора без встревоженных инвесторов.

Если бы кризиса не произошло, если бы первые намеки на экономический рост 1997 года усилились в 1998 году, ход истории России мог бы быть совсем другим. Финансовый кризис привел к окончательной дискредитации экономических реформистов в правительстве – Немцова, Чубайса и Кириенко. Перспективы Немцова в качестве потенциального кандидата в президенты в 2000 году потускнели, и команда Ельцина сосредоточилась даже больше, чем прежде на поиске преемника среди людей с военным прошлым. Если бы не произошел августовский дефолт, шансы нового режима были бы намного выше в урегулировании создания более эффективного государства с либеральной демократией.