Чтение онлайн

ских проповедей. Его искусство отвечало потребностям каждого. Оно

было гражданственным, но не «тенденциозным». Оно описывало

жизнь, какая она есть, и говорило о самых жгучих вопросах

сегодняшнего дня. В его произведениях все было правдой, и вместе с

тем они были исполнены поэзии и красоты. Они удовлетворяли и

левых, и правых. Это был тот средний язык, средний стиль, который

тщетно искали в сороковые годы. Он одинаково избегал бездн

гротескной карикатуры и сентиментального «человеколюбия», он

был совершенен. Тургенев был очень чувствителен к своему успеху,

особенно к похвалам молодого поколения и прогрессивного

общественного мнения, выразителем которого он казался и

стремился быть.

Единственное, в чем его упрекали (скорее даже не его, а

поскольку все свято верили в фотографическую верность, с которой

Тургенев изображал русскую жизнь, то виновата была именно эта

жизнь), это в том, что, создав столь прекрасную галерею героинь, он

не создал русского героя; было отмечено, что когда он захотел

показать человека действия, выбрал для этого болгарина (Инсарова в

Накануне). Поэтому критика предположила, что, по мнению

Тургенева, русский герой невозможен. И тут Тургенев решил

исправить этот недостаток и создать настоящего русского человека

действия – героя молодого поколения. Он сделал им Базарова, героя-

нигилиста из Oтцов и детей(1861). Тургенев создавал его с

любовью и восхищением, но результаты оказались неожиданными.

Радикалы были возмущены. Это, говорили они, карикатура, а не

герой. Этот нигилист со своим воинствующим материализмом, с его

отрицанием всех религиозных и эстетических ценностей, с его верой

только в лягушек (препарирование лягушек было мистическим

ритуалом для дарвинистского натурализма и антиспиритуализма),

есть карикатура на молодое поколение, сделанная в угоду

реакционерам. Радикалы устроили настоящую травлю Тургенева,

объявив, что он «исписался». Правда, немного позже самый молодой

и крайний из радикалов, блестящий критик Писарев, отменил

приговор своих старших собратьев, принял название «нигилист» и

признал в Базарове идеал, которому надо следовать. Но это позднее

признание со стороны крайне левых не утешило Тургенева и не

залечило глубокой раны, нанесенной ему приемом, который встретил

Базаров у старших радикалов. Это был для него удар в самое сердце;

он решил навсегда покинуть Россию и русскую литературу. Он был за

границей, когда появились Отцы и детии началась его травля. Там

он и остался, под сенью г-жи Виардо, сначала в Баден-Бадене, а

после 1871 года – в Париже, возвращаясь в Россию только изредка и

на короткое время. Решение оставить литературу было высказано в

фрагменте лирической прозы под названием Довольно, где он дал

волю своему пессимизму и разочарованию. Однако литературу он не

оставил и продолжал писать до самой своей смерти. Но в огромном

большинстве своих поздних произведений он отвернулся от

современной России, которая ему опротивела из-за своего

непонимания, и обратился к временам своего детства, к старой

дореформенной России. Большинство его произведений после

1862 г. – это или откровенно мемуары, или сочинения, построенные

на материале прежнего опыта. Но тем не менее он не хотел

смириться с участью писателя, пережившего свое время. Еще два

раза он обращался к проблемам дня в своих больших романах.

В Дыме(1867) он дал полную волю своей желчи и обиде на все

классы русского общества; в романе Новь(1876) попытался создать

картину революционного движения семидесятых годов. Но оба

романа только выявили его все возрастающее отчуждение от России,

первый своей бессильной горечью, второй – недостаточной

информированностью и отсутствием всякого чувства реальности в

изображении могучего движения семидесятых годов. Однако

постепенно, по мере того, как стихали партийные страсти – по

крайней мере, в литературе – Тургенев опять занял свое место

(популярность его раннихвещей никогда не уменьшалась).

Возрождение «эстетики» в конце семидесятых годов способствовало

возрождению его популярности, и последний его приезд в Россию в

1880 г. стал триумфом.

В то же время, особенно после того как он поселился в Париже,

Тургенев сблизился с французскими литературными кругами – с

Мериме, Флобером и молодыми натуралистами. Его произведения

стали переводить на французский и немецкий, и вскоре его слава

стала международной. Он первым из русских авторов завоевал

европейскую репутацию. В литературном мире Парижа он стал

видной фигурой. Одним из первых он разглядел талант молодого

Мопассана, и Генри Джеймс (который включил свою статью о

Тургеневе в томик, посвященный французскимроманистам) и другие

начинающие писатели смотрели на него снизу вверх, как на мэтра.

Когда он умер, Ренан, по простительной нехватке сведений, заявил,

что именно через Тургенева Россия, столь долго остававшаяся немой,

наконец заговорила. Тургенев гораздо лучше чувствовал себя среди

французских confrиres(собратьев), чем среди равных ему русских

писателей (с большинством из которых, в том числе с Толстым,

Достоевским и Некрасовым, он раньше или позже рассорился), и

впечатление, которое он производил на иностранцев, разительно