Чтение онлайн

жизнью – они застывают бесформенными массами словесного бетона. «Он

пугает, а мне не страшно», – отозвался Толстой об одном из его ранних

рассказов; и пусть наш вкус отличается от толстовского, но большая часть

произведений Андреева нас уже никогда больше не испугает. Андреев был

подлинным и искренним писателем. Но искренность немного го стоит, если не

подкреплена способностью к точному выражению, иначе говоря – высшим

мастерством. Андреев был дилетантом формы, с большими претензиями и без

такта. В истории русской культуры он останется очень интересной и

показательной фигурой: типичным представителем мрачной и трагической

стадии в развитии интеллигенции– той стадии, когда, потеряв веру в наивный

революционный оптимизм, она вдруг оказалась во вселенской пустоте:

одинокие, опустошенные голые люди на бессмысленной земле под пустым и

холодным небом. Эта стадия, безусловно, пройдена, и, если когда-нибудь

вернутся условия, порождавшие подобные чувства, нам придется искать для

них нового выражения – потому что Андреев нас не пугает. Все это относится к

тому Андрееву, который – опьяненный успехом и собственным значением,

лишенный поддержки культуры и вкуса – пустился в мрачные моря модернизма.

Другой Андреев – скромный и умный последователь Толстого, написавший

Жили-были, В туманеи Губернатора– навсегда занял свое – пусть скромное –

место в пантеоне русских писателей.

7. Арцыбашев

Вскоре после первой революции популярность Андреева затмил вошедший

в моду автор СанинаМихаил Петрович Арцыбашев. Арцыбашев родился в

1878 г. и впервые выступил в печати в 1902 г. В 1904 г. он привлек внимание и

возбудил надежды повестью Смерть Ланда– о жизни, посвященной поискам

смысла и закончившейся бессмысленной смертью. В 1905–1906 гг. он

порадовал радикалов серией рассказов о революции. Но революция потерпела

поражение, хмель прошел, волна разочарования в общественных идеалах

захватила интеллигенцию. Погоня за наслаждением и свобода от морали вошли

в обычай, половая распущенность – часто с оттенком патологии – приняла

эпидемические размеры. Знаменитый роман Арцыбашева Санин, появившийся в

1907 г., с одной стороны, показал эту эпидемию, с другой – способствовал ее

усилению. Успех романа был немедленным и громадным. Старомодные критики

кричали о его аморальности, а модернисты указывали на полное отсутствие в

88

нем литературных достоинств. Но это была сенсация, и роман необходимо было

прочесть. В течение нескольких лет Санинбыл библией каждого гимназиста и

гимназистки России. Не надо думать, что Арцыбашев сознательно стремился

развратить школьниц или добыть денег, потакая животным инстинктам, –

русская литература никогда не была «распутной» в открытую; к тому же

Арцыбашев с самого начала проявил симптомы того андреев ского нигилизма,

который был клеймом поколения. И тем не менее роман имел воздействие, и с

автора Санинанельзя полностью снять обвинение в моральном разложении

русского общества вообще и провинциальных гимназисток в особенности.

Дидактический характер русской литературы (или, во всяком случае,

дидактизм, с которым она всегда воспринималась) был причиной странно

серьезного отношения к Санину, встреченному не как легкое чтение, а как

откровение. Сама по себе эта книга действительно дидактична – это

тяжеловесная профессорская проповедь на тему: будьте верны себе, следуйте

своим личным наклонностям. А наклонности эти, проповедует Арцыбашев,

сводятся к половому желанию: тот, кто следует ему, хорош; тот, кто его

подавляет, – плох. Любви не существует – ее придумали в искусственной

культуре; единственная реальность – желание. Проповедь Арцыбашева идет

прямо от Толстого – только от Толстого, вывернутого наизнанку, и без его

гениальности. Но общая почва у них совершенно очевидна: презрение к

условностям и культуре, отрицание всего, кроме первичных импульсов. Санин

очень посредственная литература; это длинный, скучный роман,

перегруженный «философскими» разговорами. Арцыбашев не попадает в

модернистские ловушки, как Андреев, но психология у него одномерная, ее всю

можно свести к одной схеме, заимствованной у Толстого: он (или она) думал,

что хочет того-то и того-то, а на самом деле хотел лишь удовлетворить

сексуальное желание, которое является единственной человеческой

реальностью.

Другая реальность арцыбашевского мира – смерть; смерти посвящен его

второй большой роман У последней черты(1911–1912). Он тоже навязчиво

дидактичен, его тема – эпидемия самоубийств, разразившаяся в

провинциальном городе и уничтожившая всю верхушку интеллигенции. Все

прозаические произведения Арцыбашева – короткие и длинные –

тенденциозны, и тенденция одна и та же: показать бессмысленность

человеческой жизни, нереальность искусственной цивилизации и реальность

только двух вещей – пола и смерти. В романах, рассказах, зарисовках-притчах –

всюду одно и то же. С неутомимым и однообразным усердием проповедь

вбивается в читателя – если только читатель согласен слушать эти нудные

лекции.

После романа У последней чертыАрцыбашев посвятил себя драматургии.

Его пьесы ( Ревность, Войнаи т. д.) тоже тенденциозны, и тенденция все та же.