Чтение онлайн

II. В первые месяцы 1950 г. в Москве состоялось несколько встреч греческих коммунистов с Молотовым и Маленковым. В одной из них принимал участие и Сталин. Обсуждались две темы. Албанцы критиковали греков и отказались приютить у себя остатки их вооруженных формирований. Между самими греческими коммунистам возникли глубокие разногласия, которые проявились в столкновениях в ходе войны по вопросам тактики ее ведения. Партизанский командующий Маркос, который в противоположность частым утверждениям не был сторонникам югославов, написал советским руководителям письмо, в котором выдвигал также обвинения против секретаря партии Захариадиса. Греческие изгнанники нашли убежище в СССР и в других странах народной демократии. (См. Verbal del VII plenum del CC di Grecia della CCC del PCG, 14–18 maggio 1950. Издание для внутреннего пользования ЦК Компартии Греции.)

За внешними проявлениями единства и эффективности руководства, которые демонстрировали наследники Сталина после его смерти[1], скрывалась напряженная драматическая борьба. Хотя они работали под предводительством вождя до самых последних дней, не решаясь на критику его действий, многие из них, возможно, понимали, что его политика ведет страну в тупик, из которого не будет выхода. Тем не менее никто не знал ясно, что же следует делать. Новое руководство приступило к работе, не сделав какого-либо программного заявления, если не считать общих слов о стремлении продолжать начатое дело, которые содержались в речах во время похорон. Огромные внутренние и международные трудности заставляли этих людей сохранять единство, но в то же время было очень много такого, что их разделяло, и причины этого были весьма глубокие. Сталин всегда препятствовал возникновению дружеской близости между своими сотрудниками, страшась, что эти отношения могут перерасти в политическую коалицию. Никто в верхах не мог претендовать на роль официального наследника; никто не был в состоянии заявить о каком-либо прямом указании покойного, которое бы подтверждало его права на эту роль; каждый из деятелей не мог опереться ни на широкую личную популярность и престиж, ни на в достаточной степени контролируемый им единолично аппарат власти.

Все основные элементы, составляющие механизм Советского государства — партия, правительство, армия, полиция, дипломатия, — были подчинены непосредственно Сталину, который их лично контролировал до самого последнего дня. В качестве преемника предстал для всех Маленков, поскольку он встал во главе Совета Министров. Но для того чтобы занять место покойного, требовалось другое. Позднее, когда выдвижение Маленкова оказалось краткосрочным, многие спрашивали себя, почему в 1953 г. он ушел с поста секретаря ЦК партии, с которым были связаны вся его предшествующая карьера и опыт работы, неужели он не понимал, что именно партия — основной инструмент руководства страной? Это, напротив, полностью оценил Хрущев, который оказался в состоянии совершить стремительный подъем к власти именно с этого места[2].

В действительности же в момент смерти Сталина баланс сил был не так прост. Маленков не был Генеральным секретарем ЦК партии, как Сталин в момент смерти Ленина. Не стал им и Хрущев, по крайней мере, в первый момент: он занял пост только одного из секретарей ЦК, каким до того был Маленков. Трудно утверждать, хотя это и пытались делать, что переход Маленкова из одной области руководящей работы в другую был сознательным шагом по пути институциональной реформы, /401/ направленной на перемещение центра власти от Секретариата ЦК партии к правительству[3]. Все решения, которые в те дни принимались, носили на себе отпечаток прагматичного, сиюминутного подхода и незавершенности.

Благодаря престижу Сталина пост Председателя Совета Министров приобрел большое значение и превратился в глазах всего мира в вершину власти в СССР. В отношения с другими великими державами Сталин вступал именно как человек, занимающий эту должность. Именно сюда тянулись нити внешней политики, которая имела для СССР всевозрастающее значение. Заняв этот пост, Маленков не мог совместить новую должность с сохранением прежней, секретаря партии, он не имел достаточного авторитета, чтобы претендовать на роль нового Сталина, а без этого такое совмещение не было возможно.

Маленкову было немногим более пятидесяти, то есть он был наиболее молодым из всей группы преемников Сталина. Но и ему, как и любому другому из них, еще предстояло создавать себе авторитет. Он был энергичным организатором, обладал живым, но холодным умом; это не был человек сильной воли, способный на личную храбрость, В качестве секретаря партии он в различное время осуществлял верховный надзор за рядом важных секторов экономической и политической жизни, но никогда на нем не лежала прямая ответственность за работу какого-либо оперативного подразделения (руководство республикой, министерством, военным соединением). Его стартовой площадкой явилось в свое время управление отделом кадров Центрального Комитета, в обязанности которого входил тщательный отбор людей для всех других руководящих должностей. Это был отдел, работу которого Сталин контролировал с особой подозрительностью и вниманием. Таким образом, из всех сталинских руководителей Маленков был тем человеком, который наиболее тесно сотрудничал с вождем, ближе всех к нему находился, скрываясь в тени его величия.

В структуре власти, которую создал Сталин, был один компонент, на который все, руководители и руководимые, смотрели со страхом: это была политическая полиция; она представляла собой уникальный инструмент власти, пользующейся высокой степенью самостоятельности. В период, предшествовавший смерти Сталина, очень многие страхи, охватившие граждан страны, были связаны с ее всепроникающим присутствием. Во главе Министерства внутренних дел оставался Берия; формально, но только лишь формально, он был подчинен Маленкову. В действительности же он не имел над собой никакого высшего контроля. Первой заботой новых руководителей было успокоить страну. Кампания против «врагов народа» была разом прекращена. Были провозглашены амнистия по всем преступлениям, подлежащим наказанию заключением на срок до пяти лет, и сокращение сроков по приговорам к более длительному заключению[4]. 4 апреля Министерством внутренних дел было сделано сенсационное заявление. Враги, арестованные по обвинению в заговоре, невиновны; их признания получены «жестокими методами, противоречащими закону». Впечатление /402/ это произвело колоссальное[5]. По всем доступным нам сведениям, инициатива этих действий исходила непосредственно от Берии: даже он стремился создать себе популярность[6]. Но это было лишь начало того стремительного развития событий, которое приведет его к свержению.

Тремя месяцами позднее последовало еще более сенсационное заявление. Берия был обвинен в заговоре с целью установления своей личной власти. Это разоблачение и тогда, и в наши дни производит противоречивое впечатление. Оно никогда не было доказано документально. Тем не менее никто никогда не ставил его всерьез под сомнение: это был, как говорил один историк, «весьма реальный вариант»[7]. Само существование всемогущей полиции, которую возглавлял Берия, являло собой такой заговор. В последние недели жизни Сталина Берия был отстранен от основных дел и обязанностей, но затем с триумфом вернулся к руководству своим ведомством[8]. Он возглавлял его в течение 15 лет и не упускал возможности использовать свою власть для сведения личных счетов или того, чтобы держать в постоянном страхе коллег. Жестокий и циничный, он был окружен общей ненавистью. Но в продолжение всего этого времени он чувствовал над собой грозную руку Сталина, который мог бы избавиться от него, если бы захотел. Когда Сталин скончался, исчезла сама возможность действенного контроля над ним. Берия был обвинен в намерении поставить Министерство внутренних дел «над правительством и над партией»[9]. Но на самом деле милиция находилась именно в таком положении с 30-х гг. В 1953 г. она была укомплектована людьми, подобранными Берией и привыкшими выполнять его приказы. Другие руководители, включая Маленкова, не имели средств подчинить ее себе. Их телохранители, охрана правительственных апартаментов и дворцов находились под управлением службы Берии, даже телефоны их прослушивались. Никакая нормальная политическая жизнь не была возможна до тех пор, пока сохранялась подобная ситуация.

Для изменения положения не было другого пути, кроме решительной борьбы с Берией и его аппаратом. Операция была чрезвычайно рискованной. Под руководством Берии находилась не только милиция, но и внутренние войска и отряды специального назначения. Эти части были сконцентрированы вокруг Москвы в момент смерти Сталина для предотвращения беспорядков. Позднее они там и остались под предлогом поддержания порядка, которому угрожал, как было сказано, приток преступных элементов, который стал следствием освобождения из тюрем по амнистии множества заключенных[10]. Длительное пребывание этих войск в окрестностях столицы породило подозрение, что Берия готовит государственный переворот. Необходимо было действовать быстро. Исход борьбы решало время: Министерство внутренних дел должно быть нейтрализовано до того, как оно перейдет к активным действиям.

Насколько нам сегодня известен ход событий, выступление против Берии носило характер превентивного удара. Он требовал поддержки /403/ со стороны армии. Для обеспечения успеха необходимо было согласование усилий всех остальных руководителей, а также соглашение между ними и верховными военными деятелями: готовиться к действиям следовало в высшей степени осторожно и секретно. Когда удар Берии был нанесен, Маленков в глазах всех выглядел основным героем[11]. Сведения последующих лет пролили свет на тот факт, что опасная и деликатная работа по сплетению всех нитей в единую ткань была осуществлена в первую очередь Хрущевым, менее находившимся ни виду и более решительным; он действовал в рамках тех возможностей, которые дало ему положение секретаря ЦК партии. Маленков оказал ему поддержку. Правда, источник этих подробностей — рассказ самого Хрущева; но к нему с доверием относились в наиболее информированных и широких кругах советского общества[12].

Тому же источнику мы обязаны единственным рассказом о том знаменитом заседании Президиума ЦК партии в июне 1953 г., на котором Берия был арестован[13]. Созвано оно было для обсуждения военных вопросов, но превратилось в обличение главы полицейского аппарата, который был застигнут врасплох. Когда наступил соответствующий момент, то по заранее согласованному сигналу вошли в зал заседания маршалы, находившиеся в ожидании в соседнем помещении. Жуков и генерал Москаленко объявили Берию арестованным: он был отправлен в тюрьму под охраной сил армии[I].