Чтение онлайн

Это был период, который Илья Эренбург назвал счастливо найденным словом — «оттепель», время весны, когда перемены еще не устойчивы. Такие чувства царили среди населения страны, травмированного событиями последнего периода сталинского правления. Люди воспринимали самые необходимые меры правительства с надеждой, но и с сомнением: станут ли они устойчивым курсом, продолжатся ли и что принесут[53]? Повесть Эренбурга «Оттепель» была вскоре подвергнута нападкам в печати. Другого публициста, внесшего интонацию большей искренности в советскую литературу, остро критиковали бдительные хранители официальной идеологии[54]. В декабре 1954 г. в Москве собрался Второй съезд писателей (первый проводился в 1934 г.). На его заседаниях разгорелись дебаты; наиболее смелые ораторы начали дискуссию, хотя и довольно осторожную, о различных аспектах того наступления на культуру, которое велось в предшествующие годы; в печати их выступления появлялись в исправленном цензурой виде[55].

Первая фаза юридической ревизии событий прошлого затронула прежде всего наиболее поздние по времени приговоры по делам /413/ крупных деятелей партии. Один пример был особенно свеж в памяти руководящих кадров: «ленинградское дело». Расследование его было возобновлено вскоре после ареста Берии, когда в порядке изучения его деятельности были допрошены даже те немногие заключенные, которые остались в живых. Общественности было объявлено о выводах по этому «делу» в декабре 1954 г.; все «дело» в целом было сфабриковано полицейскими службами. Основная ответственность за него была возложена на Абакумова, который был правой рукой Берии, а также на других прежних руководителей системы безопасности, которые и были приговорены к смерти[56]. Но расследование пролило свет и на то, что не только Берия и Абакумов участвовали в создании этого «дела». Вместе с Берией в Ленинград выезжал и Маленков, который принимал непосредственное участие в разгроме руководства городской партийной организации: один из его основных помощников, Андрианов, был назначен первым секретарем местного обкома вместо арестованного Попкова.

Пересмотр «ленинградского дела» привел к скрытому конфликту между Хрущевым и Маленковым, который находился в изоляции и был поставлен в весьма невыгодное положение. Он уже столкнулся с трудностями из-за своей прежней ответственности за состояние дел в аграрной сфере. Ряд его предложений также оспаривался некоторыми его коллегами по Президиуму ЦК партии. Та напыщенность, с какой он провозгласил курс на развитие легкой промышленности, подверглась критике всех, кто обычно поддерживал традиционный приоритет тяжелой индустрии. Такие же оговорки и сомнения вызвал и ряд его утверждений по вопросам внешней политики (что будет показано в следующей главе). Рассмотрение «ленинградского дела» привело теперь к тому, что его имя вместе с именем Берии фигурировало на одной из самых темных страниц недавнего прошлого. Наиболее достойным выходом, предложенным ему, был уход в отставку. Центральный Комитет партии был информирован об этом решении и о его причинах на новом Пленуме в январе 1955 г., который был официально посвящен обсуждению проблем развития животноводства[57].

Несколькими днями позже собрался Верховный Совет СССР. Маленков присутствовал на его заседании; письмо, в котором он просил об освобождении его от руководства Советом Министров, было зачитано очередным председательствующим на совместном заседании обеих палат 8 февраля. По предложению, внесенному Хрущевым, на этот пост был назначен Булганин. Этот короткий кризис предоставил благоприятный предлог для общей перестройки правительства. Министерство обороны, из которого ушел Булганин, было передано маршалу Жукову. Сельскохозяйственные учреждения возглавили люди, придерживающиеся хрущевской линии.

Письмо, которое Маленков был вынужден подписать, представляет собой весьма любопытный политический документ. В нем ничего или почти ничего не говорилось о закулисной реальной стороне /414/ событий. Уходящий в отставку деятель принимал на себя вину за тяжелую разруху в деревне, отрекался от авторства в принятии мер по облегчению налогового бремени колхозников. Он вносил коррективы в свои программные заявления от августа 1953 г., провозглашая, что «подлинной основой» для развития сельского хозяйства и роста потребления является «опережающий рост» тяжелой промышленности. Наконец Маленков уплатил и по счету всей своей прошлой карьеры, протекавшей в верхах партийного аппарата: он просто унизительным для себя образом вынужден был согласиться признать собственную «неопытность» в делах управления государством и в экономике[58]. Хотя публично никаких иных объяснений не приводилось, внутри партии было сообщено, что роль Маленкова в «ленинградском деле» была основной причиной его отставки. Эта информация была распространена тем новым методом, который был впервые использован после ареста Берии: с помощью закрытого письма, в котором Секретариат ЦК партии знакомит членов партии с тем, о чем шла речь на последнем Пленуме Центрального Комитета. Такая информация не должна была выходить за пределы круга членов партии[59].

Смена главы Совета Министров вызвала изменение всего сложившегося баланса сил в верхах. Речь шла не только о личном перемещении отдельных деятелей, как бы важны они ни были; из всей триады, находившейся на первом плане после смерти Сталина (Маленков, Берия и Молотов), остался на посту только последний из трех деятелей, но и он имел все меньше и меньше самостоятельности в деле руководства внешней политикой. Смелые инициативы Хрущева по самым болезненным проблемам страны вновь привели к концентрации верховной власти и всего руководства в Секретариате ЦК партии. Роль, которую он сыграл в споре с Маленковым, и тот факт, что именно им выдвигалась кандидатура нового Председатели Совета Министров, официально подтверждали твердо установленное главенство Секретариата ЦК партии над правительством. Это, однако, не было какой-то аномалией в жизни советского общества; такое положение уже существовало на всех уровнях государственной администрации; оно было практически результатом применения сталинской концепции «приводных ремней». В республике ли, области или районе — повсюду и всегда первый секретарь местного комитета партии (обкома, райкома) занимал положение более высокое по отношению к председателю соответствующего исполкома Совета (облисполкома, райисполкома). Тот и другой занимали соответственно первое и второе место в местной иерархии. Так что ситуация в верхних этажах власти унифицировалась в соответствии с уже сложившейся пирамидой государства.

Коллегиальное руководство, однако, не отошло в прошлое. Оно /415/ оставалось официальным принципом, который соответствовал подлинному положению дел. Президиум ЦК партии продолжал быть органом, наделенным правом принимать основные политические решения. Хрущев должен был считаться с целым рядом своих противников в его составе, особенно тем ядром, которое состояло из наиболее давних сотрудников Сталина (Молотов, Каганович, Ворошилов). По отношению к ним он выглядел выскочкой. Даже Маленков, хотя и дискредитированный и пониженный до ранга министра электроэнергетики, сохранил свой пост в составе Президиума ЦК: после обычных в прошлом для Сталина кровавых методов разрешения противоречий такое политическое решение конфликта в глазах страны и всего мира явилось знаком, подтверждающим смену курса. В составе Президиума ЦК партии Хрущев занял первое место не только по названию должности, но и фактически; но он оставался все же ограниченным в своих действиях, а положение его было не бесспорным.

Именно теперь необходимо более пристально взглянуть на эту сильную личность, вознесшуюся стремительно на вершину политической жизни после смерти Сталина. Не только в политической изощренности было дело, когда Хрущев стремился привлечь внимание к той разнице в опыте работы и в жизни, какая существовала между ним и Маленковым. В 1954 г. Хрущеву исполнилось 60 лет, на 8 лет больше, чем Маленкову. Он был выходцем из крайне бедных слоев и любил вспоминать об этом: работать начал с 13 лет, сначала пастухом, потом рабочим. Во время гражданской войны в рождающейся Красной Армии он был простым солдатом, а не командующим, как другие его сверстники. Образование он получил позднее, на рабфаке; Хрущев, таким образом, был продуктом того массового выдвижения новых кадров пролетарского происхождения, которое осуществлялось в 20-е гг. Если политическая карьера Маленкова делалась в центральном аппарате партии, то карьера Хрущева — в периферийных и местных организациях, включая парторганизации города Москвы и Московской области: он работал сначала в Донбассе, затем — в столице позднее — на Украине, во время войны — на основных южных фронтах, потом — снова в Киеве и, наконец, опять в Москве. Только на этом последнем этапе он оказался в крайне узком кругу основных соратников Сталина.

Как и другие руководители с периферии, он не раз попадал в конфликтные ситуации с могущественной центральной властью; часто он уклонялся от столкновений, но, бывало, и подвергался большому риску. Хотя был он русским, родом из Курской области, его подозревали в украинском национализме, когда он вновь занял пост партийного секретаря в Киеве. Он оказал сопротивление руководству плановых органов Москвы по ряду важных вопросов развития экономики сельского хозяйства в республике, которой он управлял[60]. В определенном смысле Хрущева можно считать последним (и единственным) выжившим из когорты тех сталинских «железных секретарей», /416/ которые осуществляли индустриализацию, а затем были расстреляны в 1937 г. Хрущев сохранил многие черты, присущие этому типу людей, в частности огромный внутренний волюнтаристский заряд. Если быть более точным, в Хрущеве можно видеть переходную фигуру между двумя поколениями — первым поколением сталинских руководителей, в эпоху которых он был персонажем второго плана, и поколением последующим, поднявшимся после массового террора.

Хрущев был деятелем типично сталинской закалки, это не подлежит сомнению; вся его политическая жизнь протекала в самых недрах истории того СССР, каким его создал Сталин. Но сама эта история была процессом весьма сложным; вся она наполнена глубокими конфликтами, которые вновь и вновь возникали. Это не был какой-то унифицированный и прямолинейно развивающийся феномен, каким его стремилась представить теория «монолитности». Многие из этих событий, как выяснилось, породили в сознании Хрущева идеи, глубоко отличающиеся от концепции Сталина; ум его был плодовит на подобные инициативы на протяжении всего периода руководства правительством. Серьезные исследователи обращают внимание на то влияние, какое оказали на Хрущева технология и экономическое развитие Запада[61]. Но не этим он в действительности вдохновлялся. Не был он и чистым прагматиком, каким его часто представляют. В его мышлении наряду с оригинальными идеями мы видим черты возрождения проектов и предложений, характерные для самых различных периодов предшествующей советской истории: старые ленинские концепции, предложения и методы первого периода нэпа, мотивы, имевшие когда-то большое значение для обсуждения политических проблем, но задушенные затем в середине 30-х гг., пример чему мы уже видели в подходе к сельскому хозяйству. Хрущев проявлял большой интерес к тому, что происходило за рубежом, в особенности в наиболее передовых индустриально развитых странах. Их опыт оказал на него существенное влияние, когда он с ним близко познакомился, но и эта открытость к достижениям зарубежного мира не была чем-то совершенно новым в истории СССР, поскольку именно она была характерна для начальной фазы индустриализации, а этот период особенно был важен для формирования личности Хрущева.

Наслоения заимствований из прошлого опыта развития Советского Союза приводили к тому, что для манеры мышления Хрущева был характерен явный эклектизм в том смысле, что различные моменты этого исторического опыта складывались в его суждениях в причудливые комбинации, не будучи подвергнуты отбору зрелого осмысления, который характерен для подлинной культуры мысли. Одна черта поражала многих, кто близко знал этого человека: сочетание и чередование озарений острой и могучей мысли и тяжелых пробелов невежества, элементарных, упрощенных представлений и способности к тончайшему психологическому и политическому анализу[62]. /417/