Чтение онлайн

Правительство, к счастью, реагировало решительно и энергично. 17 октября Щербаков, один из новых секретарей ЦК партии, выдвинувшийся в самые последние годы перед войной, в выступлении по радио объявил, что Сталин остался в городе. «За Москву, — добавил Щербаков, — будем драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови»[16]. Было выпущено обращение к рабочим, коммунистам. 19 октября, когда стало ясно, что этой меры недостаточно, было введено осадное положение. Поддержание порядка и непосредственная защита города были доверены войскам НКВД под командованием генерала Артемьева. Нарушители его распоряжений подлежали аресту и немедленному преданию суду военного трибунала. «Провокаторов», сеющих смуту, «шпионов и прочих агентов врага» предписывалось расстреливать на месте[17].

Еще более тяжелое сражение разворачивалось тем временем на подступах к столице. Осуществленный немцами прорыв давал им, конечно, большое тактическое преимущество, но при всем своем значении /41/ не носил решающего характера. Мобилизовав остатки сил, Красная Армия постепенно сумела восстановить линию обороны. Попавшие в окружение войска продолжали сражаться, сковывая крупные силы противника. Предпринимавшиеся ими попытки прорыва дали несколько лучшие результаты у Брянска, чем у Вязьмы. Но и в том и в другом случаях потери были чрезвычайно велики, и лишь сильно обескровленные части смогли воссоединиться с основными силами. Вышедших из окружения тут же направляли на передовую[18]. Для защиты Москвы войска снимались с других фронтов и даже из-под осажденного Ленинграда. В бой были брошены слабые дивизии ополчения. Навстречу Гудериану были выдвинуты две танковые бригады, укомплектованные танками последней модели: им удалось временно остановить наступающих в районе Мценска. Но и после мобилизации всех этих резервов проходивший через Можайск оборонительный рубеж удерживался в середине октября лишь редкой цепочкой войск, насчитывавших в общей сложности 90 тыс. человек[19].

Здесь-то на помощь Москве и пришли знаменитые дальневосточные части, остававшиеся вплоть до этого момента главным образом на границе с Маньчжурией на случай возможного нападения японцев. У Жукова еще в июле возникала мысль об их частичном использовании[20]. Но, несмотря на подписанный с Японией в апреле договор о нейтралитете, московские руководители продолжали с недоверием относиться к намерениям Токио (и, нужно сказать, не без оснований). Если в октябре они сочли возможным рискнуть, то это было продиктовано не только властной необходимостью отстоять столицу, но и донесениями их тайного агента в Токио Рихарда Зорге. В его радиограммах говорилось о принятом японцами решении предпринять наступление в южной части Тихого океана и о более чем вероятном начале войны с Америкой и одновременно исключалась возможность их нападения на Сибирь в текущем году[21].

Точная численность войск, переброшенных с Дальнего Востока, советскими источниками не сообщается. В одном из них уточняется лишь, что в целом с момента начала войны и до 1 декабря на запад было перемещено 17 дивизий — главным образом во время битвы за Москву[22]. Впрочем, возможно, еще важнее численности было качество этих подкреплений. В силу постоянного состояния скрытой войны на дальневосточных границах СССР войска, дислоцированные в этих далеких районах, всегда отличались лучшей боевой подготовкой по сравнению с войсками западных округов. То были хорошо обученные и оснащенные части, полностью укомплектованные людьми и вооружением, привыкшие смело действовать на поле боя. Их вклад в битву под Москвой был решающим. Среди наиболее отличившихся в этом сражении дивизий многие прибыли с востока: например, прославленная 316-я дивизия генерала Панфилова, укомплектованная преимущественно казахами, которая удерживала Волоколамское шоссе; 32-я дивизия генерала Полосухина, сражавшаяся на историческом /42/ Бородинском поле; 78-я дивизия генерала Белобородова[23].

Этими силами советское командование смогло остановить немецкое наступление. Оно умело использовало также природные условия: леса и многочисленные реки служили естественными преградами для наступающих. Осенние дожди превратили почву в сплошное море грязи, в котором вязли колеса машин, лафеты, повозки вместе с лошадьми. Немцам пришлось сконцентрировать давление своих моторизованных частей вдоль шоссейных и железных дорог, сходящихся к Москве. Советские войска сумели создать на этих дорогах глубоко эшелонированную оборону, на рубежах которой за каждый метр шла яростная борьба. Сооруженные лихорадочным трудом гражданского населения траншеи и оборонительные укрепления, минные поля — все это хорошо помогало обороняющимся. Небольшие городки Кубинка, Наро-Фоминск, Серпухов превратились в опорные пункты новой линии обороны. На юге оплотом сопротивления стал старинный промышленный город Тула, к которому Гудериан подошел вплотную, пробив наконец заслон у Мценска. Немалая заслуга в организации обороны Тулы принадлежит рабочим полкам, которые крепкая местная партийная организация сумела сформировать, вооружить и послать в бой[24].

Мы подходим здесь к основному фактору, определившему исход битвы за Москву. Решимость отстоять столицу передалась от руководителей к народу, солдатам. Перед лицом наглого вражеского натиска войска требовали более энергичного отпора и хотели, чтобы командование сумело организовать этот отпор. В историю войны вошло немало индивидуальных и групповых подвигов, вписанных в легендарный послужной список Советской Армии. Но наиболее прославленные случаи — это лишь отдельные (хотя, разумеется, достойные навечно остаться в памяти) эпизоды поразительной стойкости всего народа, его коллективного мужества. Кое-кто из немецких генералов после войны задавался вопросом, что произошло бы, если бы Москва пала. И некоторые из них отвечали, что сопротивление все равно продолжалось бы[25]. Понятно, что вопрос чисто гипотетический, но в рамках этой гипотезы ответ, вероятно, правильный. Не следует вместе с тем недооценивать важности Москвы, Она представляла собой не только крупнейший экономический и стратегический центр, поскольку была главным узлом, коммуникаций всей европейской части России: огромно было ее морально-политическое значение центра, воодушевлявшего весь народ на борьбу. Москва не должна была пасть, потому что народ не мог смириться с этой мыслью. Одним из девизов всего сражения сделались поэтому слова: «Дальше отступать некуда». Они означали, что за Москвой для ее защитников не было места. Речь шла, пожалуй, не столько о военном или политическом приказе, сколько о своего рода гражданском императиве[26].

И Москва не пала. После паники в середине октября город приобрел другой облик. Два миллиона жителей были по тем или /43/ иным причинам эвакуированы[27]. Оставшееся, вдвое сократившееся население практически было мобилизовано наравне с военнослужащими. На продолжавших действовать фабриках и заводах рабочие трудились для фронта, выстаивая у станков по 12 и даже по 18 часов в сутки. Изменился внешний вид города: он стал «суровым, воинственным и героическим»[28]. Поперек улиц выстроились ряды «ежей» и противотанковых надолб. В воздухе висели аэростаты противовоздушной обороны. После потерь, понесенных в начале войны, советская авиация только-только начинала оправляться. Почти вся она была сосредоточена у Москвы, что гарантировало городу действенную и надежную защиту с воздуха: лишь 3% вражеских самолетов смогло прорваться к намеченным объектам[29].

К концу октября германское наступление, докатившись до рубежей всего в нескольких десятках километров от столицы, выдохлось в непрерывных фронтальных столкновениях настолько, что немцам пришлось сделать перерыв в наступательных операциях. Москва смогла перевести дыхание. Сталин воспользовался этим для проведения впечатляющего политико-пропагандистского мероприятия. Он спросил у Жукова, может ли тот гарантировать продление передышки на несколько дней, и, получив заверения, решил назначить на 6 и 7 ноября традиционное празднование годовщины революции в Москве[30]. Вечером 6-го состоялось — правда, не в Большом театре, как обычно, а в подземном зале станции метро «Маяковская» — торжественное собрание, на котором.Сталин выступил с речью. Утром следующего дня на Красной площади, припорошенной первым снегом, был проведен военный парад. По площади прошли только что сформированные, полностью снаряженные войска, которые затем отправились прямо на фронт. Сталин обратился к ним с речью. Эти два выступления оказали большое влияние на моральное состояние народа и армии[31]. То было подтверждение, что Сталин действительно остается в Москве, что город, следовательно, способен защищаться, мало того — бросает вызов врагу, находящемуся у его порога. То был жест, способный поразить коллективное воображение и вдохнуть новый запас мужества всему народу.

Сталин еще больше усилил эти факторы в двух произнесенных им по этому поводу речах. Он высмеял ошибочные расчеты гитлеровского правительства, которое задумало уничтожить СССР за какую-нибудь пару месяцев «блицкрига», недооценив прочности советского строя и его вооруженных сил и надеясь — ошибочно надеясь, добавил Сталин, — что оно сможет опереться на молчаливое сочувствие западных держав. Он объяснил советские неудачи тем фактом, что СССР временно сражается в одиночку с вооруженными силами фашистской коалиции, подмявшей под себя всю Европу. Впервые он подверг публичному анализу национал-социалистскую /44/ идеологию, объяснив, что в действительности в ней нет ничего национального и ничего социалистического, а что содержанием ее является империализм: «Партия гитлеровцев есть партия империалистов, притом наиболее хищнических и разбойничьих империалистов среди всех империалистов мира»[II]. В подтверждение своей мысли Сталин привел отрывки из инструкций немецким солдатам. В особенности же он — и в этом состояла суть его речей — усилил свой призыв к специфически русскому патриотизму, русской национальной гордости.

«И эти люди, лишенные совести и чести, люди с моралью животных, — сказал Сталин о нацистах, — имеют наглость призывать к уничтожению великой русской нации, нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлова, Репина и Сурикова, Суворова и Кутузова!..»[32].

«Немецкие захватчики, — добавил он, — хотят иметь истребительную войну с народами СССР. Что же... они ее получат. Отныне наша задача... будет состоять в том, чтобы истребить всех немцев до единого, пробравшихся на территорию нашей родины в качестве ее оккупантов.

Никакой пощады немецким оккупантам!

Смерть немецким оккупантам!»[33].

Днем позже, обращаясь к солдатам на Красной площади, Сталин повторил:

«На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков... Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!»[34].