Чтение онлайн

Так имена революционеров и народных героев, полководцев-князей и царских генералов, художников и ученых разных идейных направлений объединялись вместе в превозношении славы отечества и победоносного сопротивления захватчикам.

Передышка, сделанная немцами, быстро кончилась. 16 ноября они возобновили наступление, пытаясь еще раз взять Москву в клещи с севера и с юга, с тем чтобы сомкнуть их к востоку от столицы. На этот раз советское командование сумело вовремя разгадать их замысел, но допустило еще одну тактическую ошибку.

Сталин потребовал от своих генералов предотвратить наступление врага контрударами, главным образом силами кавалерийских корпусов. Жуков воспротивился этому предложению, считая его малоэффективным /45/ и ведущим к неоправданным потерям. Но Сталин не желал слушать никаких доводов. «Вы там с Жуковым зазнались, — сказал он Булганину, бывшему тогда политическим комиссаром Западного фронта. — Но мы и на вас управу найдем!»[35] Советские контрудары не дали ощутимых результатов. Нового немецкого наступления они не задержали. Мало того, в момент предусмотренной атаки противника Жуков оказался практически без резервов, поскольку они уже были израсходованы ранее в бесполезной попытке упредить немцев[36]. Наступающие поэтому продвинулись еще дальше. Сам Сталин, «стальными нервами» которого в те дни восхищался и Жуков, на какое-то мгновение упал духом. В один из вечеров он спросил у командующего Западным фронтом: «Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе. Говорите честно...» Жуков обещал, что Москва будет удержана[37].

Главная угроза нависала с севера, где немцы, сосредоточив максимум сил, сумели завладеть Клином, Солнечногорском, Истрой, то есть населенными пунктами непосредственно в пригородной зоне Москвы. Их войскам удалось также форсировать канал Москва—Волга, а один из разведывательных дозоров достиг даже северной окраины города. На юге Гудериан нацелился на Каширу, пытаясь обойти Тулу. Ему удалось перерезать и в течение одного дня удерживать шоссе Тула—Москва. В высших советских командных сферах то были дни острой тревоги и нервозности[38]. Но оборона теперь была лучше организована, и обороняющихся снабжали лучше. Советские войска непрерывно контратаковали противника, которому удавалось продвигаться вперед лишь с огромным трудом и ценою тяжелых потерь. К концу ноября, в условиях рано наступившей суровой зимы, новое германское наступление также, задохнулось, не принеся решающих результатов. Нацистское командование предприняло было последнюю лобовую атаку на столицу в районе Наро-Фоминска, но эта отчаянная попытка была сорвана в самом начале ее осуществления.

Оборону Москвы уже в те дни, когда бои шли на подступах к советской столице, сравнивали с другими знаменитыми сражениями на изматывание противника, такими, как битва на Марне. Командующий группой армий «Центр» фон Бок сказал, что победа в этом сражении будет завоевана «последним батальоном»[39]. К первым числам декабря советское командование имело в резерве куда больше, чем один батальон. С самого начала войны в тылу шла безостановочная работа по формированию новых армий. И вот теперь три готовые армии стояли позади столицы. Несмотря на самые настойчивые просьбы своих генералов, Сталин медлил с их использованием, дожидаясь последнего момента, когда будет полная уверенность в том, что войска противника измотаны. Он выжидал, чтобы получить от применения новых частей максимальный ударный эффект (генералы впоследствии признали его правоту)[40]. Первые части были введены в бой лишь тогда, когда немцы подошли настолько близко /46/ к Москве, что могли обстреливать ее из тяжелых орудий. Основные же силы новых армий вступили в дело несколькими днями позже, обеспечив переход советских войск в контрнаступление.

Контрнаступление началось в ночь с 5 на 6 декабря, когда еще продолжались последние вражеские атаки. Удар был совершенно неожиданным для немцев. Жуков сосредоточил усилия против тех самых клиньев, которые противник вбил в советскую оборону к северу и югу от Москвы. Из трех резервных армий две были использованы на первом участке, а одна — на втором. Советская сторона не могла рассчитывать на численное превосходство, но советские войска были недавно сформированы и лучше экипированы для зимних условий. Немецкие войска были изнурены в предыдущих боях и морально подавлены: добыча, которую они, казалось, уже держали в руках, ускользнула. Они пытались оказывать сопротивление, но были опрокинуты. За десять дней боев они были отброшены на исходные порции ноябрьского наступления. Советское наступление продолжалось вплоть до начала 1942 г. Были освобождены Калинин, Клин, Калуга. Тиски, смыкавшиеся вокруг столицы, были разжаты. Немцев отогнали на расстояние от 100 до 300 км. В январе битва за Москву — самое крупное сражение, какое только имело место до этого в ходе второй мировой войны, — была закончена, закончена первым тяжелым поражением гитлеровской армии.

Чтобы лучше уяснить себе вопрос о значении людских и материальных резервов, брошенных Советским Союзом в бой в столь тяжкий момент его истории, следует иметь в виду, что одновременно с контрнаступлением под Москвой советское командование с успехом осуществило две другие операции куда меньшего масштаба, но отнюдь не маловажные. Они были проведены на двух противоположных участках советско-германского фронта. 29 ноября близ берегов Черного моря советские войска сумели вновь освободить от немцев Ростов-на-Дону, утраченный 21-го числа того же месяца (по случаю взятия Ростова Сталин впервые направил частям и их командирам приказ с выражением благодарности). На севере, у берегов Ладожского озера, советские войска отвоевали Тихвин и тем самым смогли держать открытой единственную дорогу, по которой осуществлялась хоть какая-то связь с осажденным Ленинградом (о том, чего стоило поддерживать эту связь, мы поговорим отдельно).

Первые полгода войны завершились, таким образом, не германской победой, как планировалось в Берлине, а неким промежуточным результатом. Мощный натиск по плану «Барбаросса» принес немцам впечатляющие успехи, но не позволил достичь стратегических целей, разбившись о стойкость Москвы. По другую сторону фронта Красная Армия была в какой-то момент на волосок от катастрофы, но сумела выстоять. Ее положение оставалось куда более трагичным, /47/ чем у противника. И все же, если вспомнить, как началась война, у советских людей было больше оснований надеяться, чем у врага.

Что касается причин поражения немцев под Москвой, то спор на этот счет занял не один год. Гитлеровские генералы и западные историки, основывавшиеся на их свидетельствах, ставят акцент прежде всего на природных условиях: огромные русские пространства, непроходимая грязь в осеннюю распутицу, жестокие морозы континентальной зимы. Советские военачальники и историки, напротив, делают упор на морально-политические факторы, такие как прочность связей между народом и общественным строем в час смертельной опасности, сознание собственной правоты, и придают естественным факторам второстепенное значение[41].

«Конечно, — пишет Жуков, — и погода, и природа играют свою роль в любых военных действиях». Советское командование принимало это в расчет в своих решениях и планах. «Зима не сулит ему (т.е. противнику. — Авт.) ничего хорошего», — сказал Сталин 6 ноября[42]. Кстати, суровость русской зимы слишком хорошо известна, чтобы делать из этого открытие. В 1941 г. зима к тому же пришла раньше, чем обычно. В своих воспоминаниях немецкие генералы явно преувеличивают жестокость морозов. Некоторые даже утверждают, что на термометре было минус 60° — для Московской области это совершенно невероятная температура. В ноябре температура колебалась в пределах 7—10° ниже нуля, то есть была более холодной, чем в другие годы, но такой, к какой вполне можно было подготовиться. К тому же холод, как и распутица, созывал равные неудобства и давал равный выигрыш обеим сторонам. Правда, советские войска были лучше защищены от холода: в ноябре они уже были одеты и обуты по-зимнему, между тем как у немцев зимнего обмундирования не было. Они крали теплые вещи у местного населения и напяливали их поверх мундиров. Захватчики быстро утратили спесивый вид и впали в жалкое состояние.

Споры о климате подводят нас вместе с тем к истинным причинам поражения. Немцы сражались в природной и человеческой среде, которая была и с каждым днем становилась все более враждебной им. Их коммуникации растягивались на тысячи километров по непривычной, мало знакомой земле, и их уже начинали нарушать партизаны, мощное движение которых станет одной из характерных черт этой войны. Пьянящий эффект начальных успехов постепенно улетучивался перед фактором растущих трудностей на пути к намеченной цели. Упорство, с каким советские солдаты дрались на подступах к столице, явилось для гитлеровцев ударом, от которого они уже так и не оправятся полностью. Захваченные советскими войсками во время наступления письма немецких военнослужащих представляют собой еще одно свидетельство, более красноречивое, нежели послевоенные воспоминания их генералов. Они изобилуют выражениями вроде: «чувствую, что смерть близка», «нервы больше не выдерживают», «больше я не вынесу». «Если бы и существовал /48/ ад, писал жене один унтер-офицер, — то он не мог бы быть ужаснее того, в котором я живу сейчас»[43].

Советские люди сражались на родной земле. О передвижениях противника сообщали разведчики-добровольцы. Будучи крупным транспортным узлом, столица стала мощным перевалочным пунктом между тылом и фронтом, а также между разными участками самого фронта, что позволяло советскому командованию быстро перебрасывать резервы из одного пункта в другой. В этом и крылись причины успеха, а успех этот был для советских людей необходимым условием выживания и имел психологические последствия, не менее важные, чем стратегические. В процессе накопления тех политических и технических ресурсов, которым в конечном счете суждено было решить исход войны, битва под Москвой сделалась поворотным пунктом. Битва под Москвой, записал потом Эренбург, не была военным эпизодом, она многое предрешила.