Чтение онлайн

Реформа привела к принудительному изъятию денег у всех, кто каким-либо образом накопил значительные суммы. Только заработная плата и стипендии остались без изменений. По банковским вкладам в размере до 3 тыс. рублей обмен денежных знаков производился один к одному; по вкладам с 3 до 10 тыс. рублей было произведено сокращение накоплений на 1/3, а по вкладам в размере более 10 тыс. — на 2/3. По облигациям государственного займа обмен был произведен в соотношении 1:3. Наиболее тяжкий удар постиг тех, кто хранил деньги вне государственных сберегательных учреждений: они получили только один новый рубль за десять старых. Было объявлено, что эта мера направлена против спекулянтов, которые «обогащались, используя огромную разницу в ценах государственной торговли и ценах на свободном колхозном рынке»[5], это означало, что среди пострадавших было достаточно много сельских жителей. После упразднения карточной системы цены на потребительские товары стали выше прежних, нормированных, но ниже «коммерческих», которые соответствовали условиям рынка; в целом новый уровень цен был довольно высоким, но достаточно реалистичным, так как он учитывал ту глубокую нужду, которую переживала страна. Новые цены более чем в три раза превосходили их довоенный уровень, тогда как выплаченная заработная плата увеличилась в целом только наполовину. Средний размер заработной платы не достигал 500 рублей, килограмм хлеба стоил 3–4 рубля, килограмм мяса — 28–32 рубля, сто граммов сливочного масла — более 6 рублей, одно яйцо — больше рубля, один шерстяной костюм — 1500 рублей. Это были суровые меры (как говорилось, «последняя жертва»)[6]. Они были проведены с такой суровостью, что это вызвало многочисленные комментарии зарубежных экспертов[7]; в принятых мерах отразилась сложная жизнь в СССР после войны, одной из главных пружин этих мер была уравниловка.

После оздоровления финансов дело восстановления экономики пошло быстро вперед. В 1948 г. индекс промышленного производства превзошел довоенный показатель. Уровень 1940 г. был перекрыт в производстве электроэнергии в 1946 г., угля — в 1947 г., стали и цемента — в 1948 г., чугуна и нефти — в 1949 г. В 1948 г. машиностроение также давало больше продукции, чем в предвоенный период[8]. Быстрый подъем был достигнут по большей части в результате возобновления производства на заводах и фабриках на территориях, освобожденных от немецкой оккупации. Эти предприятия получили новое оборудование, поскольку заводы, эвакуированные в начале /307/ военных действий на Восток, остались на новых местах своей дислокации. Промышленность, восстанавливаемая в освобожденных районах, с самого начала была ориентирована на производство мирной продукции; военный арсенал оставался там, куда его заставила перенести война[9]: на Урале и в прилежащих районах, вдали от границ; с тех пор этим областям как бы принадлежит монополия на производство вооружений в Советском Союзе.

Превзойдя довоенный уровень, промышленное производство в целом и в своих основных показателях продолжало расти, не снижая темпа. Таким образом, в 1950 г. была реализована большая часть намеченных целей; довольно амбициозные цифры, зафиксированные в плане, по большей части были достигнуты[10]. На западе страны были введены в действие 3200 крупных предприятий; восстановлено было не все, что было разрушено, но подавляющая часть заводов была введена в строй. К тому же начиная с 1949 г. даже на опустошенных войной территориях стало разворачиваться сооружение новых предприятий[11]. В целом возрождение промышленности произошло чрезвычайно быстро; это был очевидный и весьма приятный успех. Так это и было оценено за границей.

Частично СССР мог использовать для достижения этой цели репарации и труд немцев и японцев, захваченных в плен в большом количестве в ходе войны[12]. Первоначально советские власти производили демонтаж промышленных предприятий в побежденных странах для вывоза их в свою страну. Но это оказалось малоэффективным. В дальнейшем они предпочитали получать платежи в виде поставок выпускаемой промышленной продукции, прежде всего оборудования и промышленного сырья. На базе немецких предприятий, секвестрированных в различных странах, впоследствии были созданы «смешанные предприятия», которые управлялись совместно с правительствами этих стран, но практически они находились под советским контролем: их продукция имела приоритет при экспорте в СССР. В общем, невозможно установить, каков был по величине вклад в восстановление Советского Союза этих внешних источников. Советские авторы в немногочисленных работах, затрагивающих этот вопрос, говорят о «значительном количестве» оборудования, полученного такими путями, оценивают влияние этих поставок на процесс восстановления как «позитивное», но никаких конкретных цифр не приводят[13]. Каким бы важным ни был этот фактор, гораздо весомее были внутренние усилия[14]. Как мы знаем, поставки в счет репараций из западных зон Германии были незначительными. Отсутствовала также какая-либо другая зарубежная помощь. Это касалось не только отказа в кредитах со стороны американцев: в условиях раскола Европы и нарастания «холодной войны» какая бы то ни была торговля с западными странами (особенно с Америкой) была прервана (и произошло это не по инициативе СССР)[15].

Решающим фактором стала политика массированных капиталовложений государства в экономику: их объем превзошел даже тот гигантский /308/ поток инвестиций, который был направлен в народное хозяйство в 30-е гг.[16] Для получения столь поразительных результатов сталинское правительство, однако, установило такие критерии и ориентиры в процессе восстановления, которые неизбежно приводили к деформации и диспропорциям. Продолжение развития по предвоенным схемам, о котором говорил Вознесенский, означало прежде всего возобновление линии на индустриализацию. Она была еще далеко не завершена к тому моменту, когда страна подверглась гитлеровскому нападению. Следовательно, основным направлением развития снова становилось форсирование роста тяжелой промышленности за счет и в ущерб развития производства потребительских товаров и сельского хозяйства; такой же была сталинская политика и в период перед войной[17]. В еще более радикальной форме эта линия проводилась в жизнь после победы.

Мы основываемся в своих оценках не на официальных формулировках заданий плана, которые, напротив, были сбалансированными, а на опыте его практической реализации. Капиталовложения в промышленность на 88 процентов направлялись в отрасли машиностроения и только на 12 процентов — в легкую промышленность[18]. Финансовые и технологические ресурсы, рабочая сила, квалифицированные руководители — все концентрировалось в первом секторе, а внутри него — на крупнейших заводах, к которым было привлечено внимание всей пропаганды и всей страны. Однако потенциал тяжелой промышленности развивался на основе устаревших решений и схем, которые не учитывали технологических достижений и новшеств, созданных в мире в ответ на потребности войны. В то время как металлургия добилась огромного прогресса, достижения химической промышленности были скромнее; без внимания были оставлены новейшие многообещающие отрасли, такие, как нефтехимия. В топливно-энергетическом балансе предпочтение отдавалось углю, а не нефти и газу, так что его доля в потреблении энергоносителей росла постоянно[19]. Такой подход настолько укоренился, что положение не менялось в течение всей первой половины 50-х гг., даже когда стало совершенно ясно, что весь мир избрал противоположное направление развития.

Но наиболее тяжелые диспропорции образовались в другой сфере. Как это было и в случае с довоенными пятилетками, выполнение планов носило однобокий характер. В то время как намеченные для тяжелой промышленности показатели значительно перекрывались на протяжении всех 50-х гг., так что объем ее продукции почти удвоился в сравнении с предвоенным периодом, производство легкой промышленности не только не достигало цифр плановых заданий, но и попросту находилось в застое, на уровне ниже довоенного. Даже те капиталовложения, которые ей выделялись первоначально, в дальнейшем из этой отрасли изымались. Ее оборудование не обновлялось. Эта диспропорция дала о себе знать и при восстановлении опустошенных войной районов: те из них, где к 1940 г. сложилась /309/ экономическая структура с преобладанием тяжелой промышленности, через десять лет переживали подъем, какого не было даже перед войной; в других же районах, напротив, наблюдался застой[20]. Страна работала с огромным напряжением, а наличные ресурсы потребительских товаров увеличивались крайне медленно, их было явно недостаточно для удовлетворения нужд разоренного народа, хотя экономика находилась в состоянии бурного роста.

Сегодня даже в СССР признают, что советские люди все туже и туже затягивали пояса. Но это была не единственная жертва, принесенная во имя возрождения индустриальной мощи. Даже развитие транспорта, железных дорог, речного и морского судоходства было оставлено в запустении ради обеспечения роста крупной промышленности: он отставал и от показателей, зафиксированных в плане, и от реальных потребностей экономики[21].

Восстановление жилищного фонда происходило с теми же перекосами. Сначала поднимались из руин заводы, а затем уже дома. Хотя государственная строительная программа была гигантской, она могла удовлетворить только самые неотложные нужды. Правительство возлагало многое в этой области на плечи самих граждан: им предоставлялись кредиты и необходимые лесоматериалы, если они брались строить жилье своими собственными руками. В сельских районах практически не было таких возможностей, но и в провинциальных городах широко практиковалась эта система: кто только мог, строил себе хотя бы маленький дом, чтобы иметь крышу над головой[22].

Ни одна отрасль не пострадала так сильно от вновь избранного курса на ускорение промышленного развития, как сельское хозяйство. Это не было чем-то новым. Еще в 30-е гг. индустриализация страны в значительной степени опиралась на ресурсы деревни: создав колхозы, сталинское правительство получало из села по заниженным ценам сельскохозяйственные продукты, которые в дальнейшем продавались по гораздо более высокой цене. За свой труд в колхозах крестьяне получали чрезвычайно мало и поэтому стремились обеспечить себя, обрабатывая свои маленькие огородные участки и используя хозяйственные постройки, которые были оставлены в их распоряжение. Задыхающееся в тисках этой политики сельское хозяйство пребывало в состоянии стагнации, уровень производства не превышал дореволюционного, что было совершенно недостаточно для удовлетворения потребностей страны[23]. Та же самая политика проводилась после окончания войны. Но в новых условиях последствия ее были гораздо более тяжелыми. Сельское хозяйство в период войны понесло разрушения, каких не знала промышленность, несмотря на имевшиеся потери.

После установления мира правительство занялось укреплением /310/ колхозов. В сентябре 1946 г. было опубликовано постановление за подписью Сталина и Жданова, которое разоблачало нездоровые тенденции, разлагающие колхозы, и призывало с ними бороться. Было указано на два вида таких явлений. Во-первых, говорилось о стремлениях колхозников расширять за пределы, дозволенные законом, их мельчайшее индивидуальное хозяйство. Во-вторых, отмечалось, что многие государственные учреждения, исходя лишь из собственных потребностей, не колеблясь, решают свои задачи за счет сельскохозяйственной продукции колхозов и труда колхозников. Пресечь первую из названных тенденций следовало путем применения Указа Президиума Верховного Совета СССР, принятого в 1939 г., который был предназначен для борьбы с возрождением частнособственнических устремлений крестьян. Он проводился в жизнь с абсолютной твердостью (некоторое послабление было допущено только на период войны). Чтобы покончить с явлениями второго порядка, следовало соблюдать положения Примерного устава сельскохозяйственной артели, с его формальными гарантиями автономии и демократии в сельскохозяйственных кооперативах; этот документ был принят и 1935 г., но уже в довоенное время устав практически не соблюдался (и такое положение продолжало существовать, будто никаких юридических норм и не было)[24].

Это постановление увидело свет как раз в момент повышения цен. В условиях общей разрухи от сталинского руководства трудно было бы ожидать нового подхода к решению проблем подъема сельского хозяйства. Оно действовало, опираясь на те производственные и организационные структуры, которые были порождены коллективизацией и пережили войну. Однако еще предстояло выработать экономическую аграрную политику, направленную на обеспечение восстановления сельскохозяйственного производства. В феврале 1947 г. был созван Пленум ЦК партии, посвященный исключительно вопросам сельского хозяйства. Из материалов состоявшегося обсуждения в печати почти ничего не было опубликовано. Не было выработано никакой новой линии; результатом работы Пленума явился лишь план развития сельского хозяйства, который детализировал производственные задания, уточнял то, что было уже определено в пятилетке, подготовленной Вознесенским[25].