Чтение онлайн

Получив извещение о своем избрании и приняв имя Климента V, Бертран дю Гот пригласил кардиналов приехать в Лион, и там был возведен в сан папы. На этой церемонии присутствовали король французский, его брат Карл Валуа и множество французских вельмож.

Климент все свое правление оставался верным орудием Филиппа IV, исполняя те унизительные обязательства, которыми купил себе папский сан. Он боялся ехать в Рим, где шла еще борьба вельмож, жил то в Лионе, то в Бордо, поселился наконец в Авиньоне. Коллегия кардиналов наполнилась французами, которые избирали в дальнейшем папами только таких людей, которые были послушными слугами королей французских. В течение десятков лет папы оставались послушными исполнителями приказаний французских королей, которые распоряжались через них церковными делами и в других государствах.

Филипп IV умер в Фонтенбло 29 ноября 1314 года. Молва говорила, что гроссмейстер ордена тамплиеров призвал Филиппа на суд Божий; исполнение этого проклятия видели в том, что король вскоре после сожжения Жака Моле [146] стал страдать изнурительной болезнью, которую не могли понять врачи. Перед смертью Филиппу пришлось стать свидетелем унизительного процесса, в котором были замешаны его близкие. Жены трех его сыновей были преданы суду по обвинению в измене мужьям; две из трех были объявлены виновными и заключены в темницу. Суд решил, что любовники обольстили их посредством волшебства. Обольстителей предали мучительной казни, множество людей было обвинено в содействии им и казнено. Преемник Филиппа IV, его старший сын Людовик X, занял трон в возрасте 25 лет, однако делами государства этот любящий роскошь и наслаждения молодой человек занимался мало. Всеми делами от его имени управлял дядя, Карл Валуа. Бесхарактерный и беззаботный, молодой король принес в жертву феодальным вельможам ближайших соратников своего отца, люто ненавидевших этих безродных талантливых выскочек. Должность канцлера была отдана одному из ближайших друзей Карла Валуа. Королевский адвокат парижского парламента Рауль Прель был брошен в темницу, именье его конфисковано. Но в особенности ненавидели феодалы Ангеррана Мариньи, без Тамплиер в бою совета которого Филипп IV не предпринимал ни одного важного решения. Летописцы называют его помощником короля, правителем государства; ему, Ногарэ и Плазиану приписывались все поступки покойного короля. Мариньи судил суд особой комиссии под председательством Людовика X; его обвинили в расхищении казенных денег и многих других преступлениях. Но все его действия происходили по приказанию Филиппа, поэтому никак нельзя было приговорить его к смерти по этим обвинениям, тогда Мариньи обвинили в чародействе. Он был повешен в Монфоконе 30 апреля 1315 года. Многие легисты потеряли свои должности, были подвергнуты пыткам и приговорены к тюремному заключению.

Таков был конец «Железного короля» и его соратников. Но все содеянное ими оставило свой след в истории тайной войны, ведь их жертвой стала сама папская курия, долгое время считавшаяся непобедимой на этом поприще.

В истории народов и государств бывают критические периоды, когда определенные исторические процессы созрели настолько, что недостает только последнего толчка, чтобы они могли осуществиться полностью. Таковым было положение Франции во второй половине XV века. Единство Франции было требованием времени: единства сознательно добивались французские города и горожане, для которых оно было необходимым условием всей их хозяйственной деятельности, торговли и промышленности; единство Франции было в интересах среднего и мелкого дворянства, которое предпочитало служить могучему королю, а не угодничать перед многочисленными сеньорами; единства государства желали французские крестьяне, ибо для них единый король и единая Франция означали конец феодальных войн и своеволия мелких и крупных сеньоров, которые разоряли крестьян. В такие критические периоды важно, чтобы представители власти ясно сознавали потребность своего времени и были способны их осуществить. Французский король Людовик XI знал их, а его незаурядным способностям можно было только позавидовать.

Еще в 16-летнем возрасте он, по наущению некоторых сеньоров королевства, выступил против короля Карла VII, своего отца; эта война получила название Прагерии [147] и длилась недолго. В 17 лет честолюбие побудило его стать во главе нового заговора феодалов против короля-отца. И он закончился неудачей. Людовик вынужден был вернуться ко двору. Он предстал перед отцом с независимым видом, спокойно выслушал его резкие замечания и даже осмелился защищать участников заговора и просить об их помиловании. Попробуем представить себе эту встречу Карла VII и опального принца и воссоздать их диалог.

«— Так вы не раскаиваетесь, сын мой? — Опрашивает Карл VII.

— Нет, ваше величество, — с поклоном отвечает Людовик.

— Вон из моего дворца! — хрипло кричит разгневанный король, — чтобы я вас больше никогда не видел!

— Так мне уйти, ваше величество? — с ядовитой усмешкой переспрашивает сын, и после долгой, томительной паузы король, стараясь казаться спокойным, медленно произносит:

— Людовик, если ворота для вас узки, я велю проломить стену».

Людовик уехал в свою провинцию Дофине. С тех пор он не видел отца, но постоянно боролся с ним, подстрекая против него феодалов, организуя новые заговоры. Сколько раз требовал Карл VII, чтобы Людовик возвратился ко двору, то лаской, то силой стараясь привлечь к себе честолюбивого и непокорного сына. Ничего не помогало. В 1456 году Карл VII даже послал войско в Дофине, чтобы привести к покорности Людовика, но тот бежал к своему дяде Филиппу Доброму, могущественному герцогу Бургундскому. Летом 1461 года после смерти Карла VII именно Филипп Добрый сопровождал на коронацию в Реймс Людовика.

Приключения и трудности, которые Людовику пришлось пережить в юности, пошли ему на пользу и отточили его, по-видимому, врожденный дар к политической интриге и тайной дипломатии. Какой-то особой вкрадчивостью и тонко разыгранной сердечностью этот черствый, искусный притворщик умел обольщать и очаровывать людей. «Это была сирена», — писал о нем бургундский хронист Молинэ, а миланский посол Малета сказал так: «Похоже на то, будто король всегда жил и воспитывался в Италии». Малета был прав. Еще будучи принцем и непрерывно интригуя против родного отца, смерти которого он так нетерпеливо дожидался, Людовик в течение ряда лет вел тайные переговоры с Венецией, Флоренцией, Миланом. Благодаря этому постоянному общению с итальянцами и особенно с Франческо Сфорца, которого Людовик считал образцом искусного дипломата, этот способный ученик в совершенстве усвоил манеры и методы итальянских правителей и в первую очередь их гибкость, умение приспосабливаться к обстоятельствам, их склонность к сложной интриге, коварству и обману

Ни один французский государь до Людовика XI не относился столь презрительно к рыцарской военной славе. Людовик XI не любил войны: он не доверял военному счастью, страшась потерять в случае неудачного сражения в один день плоды долголетних усилий. В борьбе со своими многочисленными врагами он по возможности старался избегать лобовой атаки, будучи глубоко убежден, что хитрость лучше, чем сила.

Одной из основных черт Людовика XI была склонность к интриге. Как отмечает его летописец и ближайший сподвижник Филипп де Коммин [148] , Людовик «день и ночь оттачивал все новые замыслы». Ссорить врагов, создавать им тысячи препятствий, неожиданно выступить в роли арбитра между ними и добиться таким образом в нужный момент перемирия или мира — такова была тактика Людовика XI.

Людовику было 38 лет, когда он вступил на французский престол. Серьезнейшим испытанием талантов нового короля в первые годы правления стала борьба с образовавшейся против него обширной коалицией феодальной знати, так называемой Лигой общественного блага.

Душой Лиги был герцог Бургундский — Карл Смелый, который использовал недовольство крупных феодальных владетелей Франции абсолютистской политикой Людовика. «Я так люблю Францию, — заявлял Карл Смелый, — что предпочел бы иметь в ней шесть государей вместо одного». И действительно подлинной целью Лиги было всеми средствами закрепить раздробление страны на уделы. Франческо Сфорца, друг и союзник Людовика, дал ему поистине бесценный совет: «Разделите своих врагов, временно удовлетворите требования каждого из них, а затем разбейте их поодиночке, не давая им возможности объединиться». Совет пришелся Людовику по вкусу. Чтобы рассорить врагов и обмануть каждого в отдельности, Людовик согласился на все требования членов Лиги, представив последним значительную свободу в их владениях. В октябре 1465 года Людовик заключил унизительный и тяжелый мир с герцогом Бургундским и особый договор с его союзниками.

В самом начале своего правления Людовик XI допустил одну очень серьезную ошибку, которая могла стоить ему жизни и короны. По вступлению на престол он разжаловал многих приближенных своего отца, мстя им за те преследования, которым подвергался, будучи дофином. Филипп де Коммин пишет: «Когда Карл VII, его отец, почил в Бозе и корона пришла к нему, он разжаловал всех добрых и именитых рыцарей королевства, которые служили его отцу, помогли ему изгнать англичан из королевства и восстановить мир и добрый порядок, тем самым навлек на себя большую беду, ибо из-за этого началась война т. н. Общественного блага и она могла привести к тому, что его бы лишили свободы».

Но Людовик XI не стал бы тем, кем он стал, если бы не умел извлекать правильные выводы из сделанных ошибок. После войны с Лигой общественного блага он вернул многим из разжалованных должности и пенсии. Мало того, в 1467 году он издал королевский ордонанс, в котором государственные должности были объявлены пожизненными. Теперь Людовик стал с еще большим вниманием относиться к «человеческому материалу», особенно к тому, который мог быть ему чем-нибудь полезен.

Людовик не брезговал ничем, чтобы добиться расположения людей, в которых нуждался. Как пишет Коммин, великолепно изучивший характер своего государя, никто так не старался «склонить на свою сторону человека, который мог быть ему полезен или способен был ему повредить. Он отнюдь не смущался первым отказом человека, которого пытался расположить, но упорно продолжал начатое дело, осыпая его щедрыми обещаниями и действительно давая ему деньги и должности, которые могли его соблазнить». Скупой по природе, Людовик становился щедр под давлением политической необходимости. Он был глубоко убежден в том, что всякого человека можно купить и что в этом отношении нет никакой разницы между английским королем и простым осведомителем или шпионом. Причем французский король не переставал повторять своим приближенным следующее: «Самая большая удача человека — это когда государь, которому он служит, оказал ему какую-нибудь большую милость с малыми затратами, поскольку он окажется ему весьма обязан, и что это совсем не то, как если бы он сам оказал государю столь большую услугу, чтобы тот чувствовал бы себя сильно обязанным, ибо государи, естественно, больше любят тех, кто у них в долгу, нежели тех, кому они должны».

Заключив мир со своими недавними врагами из Лиги общественного блага, Людовик XI приступил ко второй части плана, предложенного ему Франческо Сфорцо: начал смуту в их рядах. Вскоре герцоги Нормандский и Бретонский, подкупленные королем, объявили Карлу Смелому, герцогу Бургундскому, что отказываются от прежнего союза с ним. Теперь оставалось только закрепить достигнутый успех, т. е. склонить герцога Бургундии к тому, чтобы и он отрекся от союза с вышеназванными герцогами. С этой целью Людовик выплатил Карлу Смелому 120 тыс. золотых экю и пожелал лично встретиться с ним, надеясь полностью склонить его на свою сторону после того, как ot него отступились его прежние союзники и ему была выплачена крупная сумма денег. Местом встречи была назначена Перонна во владениях герцога Бургундского. Карл Смелый личным письмом заверил короля в полной безопасности, и Людовик отправился туда только с небольшой свитой.