Чтение онлайн

— Это точно. Кажется, даже для командира это решение было… сюрпризом.

Снова быстрый внимательный взгляд из-под полуприкрытых век. Словно на мгновенье прочитать мысли собеседника и снова уйти в себя. Сиф уже привык к этой манере и почти не пугается.

— Вам так нравится всё помнить?

Подросток смутился:

— Да не всё. Просто я не думал, что это окажется так легко. Не конкретные воспоминания, а… часть жизни принять, — он увлёкся, обнаружив, что, выражая ощущения словами, становится увереннее. Уходит страх, что однажды память снова пропадёт. — Просто когда стало совсем хреново — словно внутри что-то ожило. Рефлексы. И я… принял, потому что тогда было иначе никак. Я, конечно, не помню, кто что говорил и что происходило, но помню, что это просто было. Часть моей собственной жизни, а не чьи-то рассказы. Крещения, присяга… всплывает вдруг картинка, несколько секунд — как меня Чинга будит перед крещением. А остальное — я просто теперь знаю, верю, что это было…

— Подъём, герой! Собственную присягу проспишь!

Сивка спросонья долго не мог понять, чей же это такой знакомый голос, но потом сообразил и с коротким восторженным воплем вскочил прямо в спальнике:

— Чинга!

— Да, да, я — это я, — разведчик подхватил «мумию ребёнка», не дав Сивке рухнуть. — Вылазь из спальника.

Сивка, пытаясь собраться с мыслями, завертелся, разыскивая молнию. Чинга нашёл её быстрее и, рассмеявшись, расстегнул спальник:

— Эх ты, копуша. Всё на свете проспишь, а тебя уже все ждут. Кондрат, Дядька, отец Николай… Пора уж тебе присягнуть-то, а?

Пока Сивка хлопал глазами и шмыгал носом, Чинга, как на малого ребёнка, натянул на него куртку и легонько подтолкнул в спину:

— Пойдём, пойдём! А то Кондрат сейчас будить придёт, а до этого лучше не доводить дело…

Мальчик вылез из палатки, шнуруя ботинки, и только тут сообразил:

— Присягнуть?

— Ну а что? — удивился Чинга, подкручивая ус. — В конце концов, в боевых действиях участвуешь, а присягу всё никак не принесёшь. Непорядок! Да и вообще, — он весело посмотрел на ошалевшего от яркого рассветного солнышка мальчика, — отец Николай настаивает, чтобы ты на Евангелии присягнул, как положено.

— Но я не крещён, — наморщил нос Сивка. — Пока что.

Ему вдруг вспомнился их с капелланом разговор — тогда, по пути к батальону, поздним вечером в доме тихой женщины Галины с грустными лошадиными глазами. Вот уж не думал раньше Сивка, что станет с кем-то разговаривать о Боге, но отец Николай, как всегда мягко и ненавязчиво, затеял разговор, и мальчишка неохотно стал отвечать. О желании, чтобы кто-то всё же был там, на небе, потому что иначе ведь становится совершенно бессмысленно стремиться к невозможной цели, ведь чудес не бывает…

О чём говорил ему отец Николай, Сивка не рассказывал потом никому. Это была их тайна. И той ночью Сивку впервые не мучили кошмары о выринейском егере. Может, правда, потому что мальчик был вусмерть измотан дорогой.

— Отец Николай сказал, вы с ним там уже что-то решили, — Чинга потянул своего подопечного за руку. — Как я понял, ты креститься решил?

Сивка рукавом вытер нос и, подумав, кивнул:

— Ага, типа того.

— Потопали тогда уж, Маська… Кондрат ждать не любит.

… Но прапорщику пришлось ещё немного подождать, как и всем остальным.

— Иль… Индеец! — старший сержант Эличка вынырнула из-под земли и замерла в двух шагах от мальчика, терзая куцую косичку. — Ты… ты вернулся, — она смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых были ещё сотни несказанных слов, которые она с трудом удерживала.

— Здрасте, — Сивка улыбнулся. В это утро он был рад видеть всех, весь мир.

Эличка порывисто вздохнула и отвернулась:

— Ох… Индеец. Как же мы все за тебя боялись.

Она пряталась за безликим «мы», как ребёнок прикрывается рукой от удара. Сивка этого, может, и не видел, только чувствовал недосказанность. Как будто Эличка хочет сказать совсем другое, но… удерживает себя, одёргивает и молчит.

— Да ладно тебе, — мальчишка постарался улыбнуться ободряюще. — Всё, я вернулся. Всё со мной в порядке. Я не ранен, — в конце концов, что ещё важно для санинструктора, кроме как цел ли «найдёныш»?

— Индеец… — Эличка почему-то погрустнела от этой его улыбки. Странные люди — взрослые. — А… своих родных… ты не нашёл?

— Нет, — поспешно отрезал Сивка. Эта тема ему не нравилась. О своём прошлом, довоенном и оттого теперь странным, он думать не любил. И оно послушно забывалось.

Чинга прервал тяжёлый разговор невозмутимо и бесцеремонно:

— Потопали, чего ждём-то?

Эличка торопливо кивнула и отступила на шаг, словно пропуская их.

… На крестины собрались все свободные от дежурств солдаты и офицеры. Даже Аркилов стоял поодаль с довольным (невероятно!) в кои-то веки лицом, хоть и делал вид, что он здесь случайно. Пока Сивка шёл мимо собравшихся, ловя на себе их тёплые взгляды, он вдруг понял, что никогда больше не будет одинок. Эти люди были его семьёй.

В конце этого странного пути сквозь батальон Сивку ждали четверо: отец Николай, из-под рясы которого как всегда торчали армейский замызганные ботинки, Дядька, сияющий, как новенький штык-нож, одобрительно прищурившийся Кондрат… и тот самый раненый офицер, которого вытаскивали из-под обстрела. Только теперь Сивка уставился на спасённого во все глаза, напрасно пытаясь понять, кто перед ним. Царственная осанка, взгляд — ну прямо сам Император, как его себе мальчишка представлял. Хочется аж поклониться.

— Я буду твоим крёстным, — кивнул офицер Сивке, как старому знакомому.

Сивка ошарашено кивнул в ответ и с немым вопросом в глазах повернулся к отцу Николаю.

— Спасибо тебе, — улыбнулся капеллан. — Если б не ты, я бы так и ждал у моря погоды, не решаясь идти вперёд.

— Как ты нашёл батальон?

Священник чуть смутился, рассеяно пряча куцы хвост под ворот:

— Ну… я не спрашиваю у тебя, откуда у тебя карта. Но признаюсь честно: да, я заметил, куда ты на карте маршрут прокладывал.

Сивка невольно схватился за карман куртки — карта была на месте.

Заболотин стоял чуть в стороне и внимательно наблюдал за мальчиком, ничуть не скрывая, что ему очень интересно, что же это за карта такая и откуда она взялась.

Кондрат усмехнулся, о чём-то догадываясь.

Отец Николай слегка кашлянул:

— Ладно… Стоит начать, пожалуй.

… На крестильную рубаху пошла чья-то запасная майка. Сивка следил за таинством отстранённо, словно это всё происходило не с ним. На вопросы, которые отец Николай задавал голосом звонким и гулким, как колокольный звон, а на них отвечал офицер, ободряюще сжимающий плечо мальчишки.