Чтение онлайн

С точки зрения этой основополагающей истины величайшим достижением тюдоровской Англии была ее способность прокормить себя. Крупного продовольственного кризиса национального масштаба удалось избежать. Мальтус, написавший свое историческое «Рассуждение о принципах народонаселения» в 1798 г., выделил позитивное и превентивное сдерживание [роста населения] как традиционные средства, при помощи которых сохраняется баланс между численностью населения и имеющимися ресурсами продовольствия. Превентивное сдерживание включает в себя снижение фертильности, контрацепцию и более редкие и поздние браки; к позитивному относятся высокая смертность и резкое прекращение роста населения. Фертильность в Англии и в самом деле снизилась в конце и в середине столетия, а также в 1566-1571 гг. В правление Елизаветы I больше населения, чем прежде, не вступило в брак. Плохие урожаи 1481-1483,1519-1521,1527-1539, 1544-1545,1549-1551,1554-1556, 1586-1587 и 1594-1597 гг. привели к локальному голоду и росту смертности, причем самые серьезные недороды зерновых имели место в 1555-1556 и 1596-1597 гг. На деле, поскольку последствия плохого урожая в какой-то определенный год сказывались до тех пор, пока не собирали следующий хороший или удовлетворительный урожай, самые страшные периоды роста смертности пришлись на 1555-1557 и 1596-1598 гг. Однако, какими бы тяжелый ни были последствия голода и болезней в затронутых бедствиями районах, особенно в 90-х годах в городах, позитивное сдерживание в виде роста смертности в национальном масштабе не проявилось, возможно за исключением кризиса 1555-1558 гг. Так что вдобавок к прочим своим трудностям правительство Марии Тюдор столкнулось с самой высокой смертностью со времени эпидемий чумы: население Англии сократилось на 200 тыс. человек, или на 6%. Но в силу того что некоторые регионы оказались почти не затронутыми, этот период нельзя считать национальным кризисом по географическому принципу. Кроме того, рост населения прервался лишь ненадолго. В самом деле, хронология, интенсивность и ограниченный географический ареал голода в XVI в. указывают на то, что подобные кризисы в Англии со временем смягчались, а не ухудшались, и «черная смерть» уносила меньше жизней, чем раньше, пропорционально росту населения. В сельской местности не было кризисов на протяжении двух третей правления Елизаветы, и сельское население все увеличивалось. Когда в городах рождаемость сильно превышала смертность, этот избыток увеличивал число людей в деревне и компенсировал потери городов в результате миграции.

Итак, существует много доводов в пользу оптимистического взгляда на тюдоровскую эпоху. XVI век стал эпохой рождения доиндустриальной политической экономии Британии – постепенно формирующегося баланса населения и ресурсов, экономики и политики, амбиций и рациональности. Англия рассталась с ориентированной на бедствия структурой Средневековья ради перспективы сохранения естественного баланса. Прогресс имел свою цену, которую неизбежно платили слабые, а использовали сильные. Однако тирания индекса цен не была вездесущей. Заработная плата сельскохозяйственных работников упала не так сильно, как у каменщиков, а некоторые привилегированные группы работников, такие, как шахтеры из Мендипа, даже немного увеличили свой реальный доход. Наиболее очевидно в выигрыше от системы, гарантировавшей фиксированные затраты и рост продажной цены, оказались землевладельцы, фермеры-предприниматели и те, кто инвестировал в недвижимость, – ведь именно в тюдоровский период знать, дворянство и купечество в равной мере признали долговечность вложений в землю. Однако большинство семей работников не полностью зависели от заработной платы как единственного средства пропитания. Распространены были работа в разных местах, мелкое предпринимательство и домашнее ремесло, особенно в сельской местности; горожане выращивали овощи, разводили скот и варили пиво, за исключением пределов Лондона. Работники, которых нанимали большие домашние хозяйства, вдобавок к деньгам получали мясо и напитки, хотя эта традиционная практика постепенно сошла на нет к 90-м годам XVI столетия,

Наконец, у нас нет свидетельств того, что бродяжничество или городское население вне Лондона росло быстрее, чем население страны в целом. Обычно считалось, что городское население Англии выросло с 6,2% всего населения страны в 1520 г. до 8,4% к концу столетия. Тем не менее поразительный рост самого Лондона объясняет его перенаселенность, тогда как население крупных провинциальных городов – Нориджа, Бристоля, Ковентри и Йорка – выросло ненамного или оставалось стабильным в абсолютных показателях, а в пропорциональном отношении рост сдерживался сокращением населения.

Хотя восхождение новой династии было отмечено сохранением экономического равновесия, поиск политической стабильности в конце XV в. оставался первостепенно важным для будущего прогресса. Никто теперь не считает, что более чем тридцатилетние внутренние потрясения, известные как Война Алой и Белой розы, оказались чем-то большим, нежели временным нарушением нормальной жизни нации, или что победа Генриха VІІ при Босуорте (22 августа 1485 г.) имела своими причинами что-то еще помимо простой удачи. И в самом деле, Босуорт оказался решающим сражением только потому, что Ричард III, а также многие члены его свиты и сторонники были убиты; потому, что Ричард до того сам устранил других соперников Генриха VІІ с более предпочтительными правами; и потому, что Генрих дальновидно провозгласил себя королем накануне сражения, что превращало выживших сторонников Ричарда в изменников. Женившись на Елизавете Йоркской, дочери Эдуарда IV, Генрих VII предоставил своим сторонникам-йоркистам, присоединившимся к нему против Ричарда с самого начала, утешительный приз. А последовавшие за этим рождения Артура (1486), Маргариты (1489), Генриха (1491) и Марии (1496) обеспечили «союз двух благородных и славных семейств Ланкастеров и Йорков», который восхвалял тюдоровский хронист Эдуард Холл; отзвук его пышных фраз слышится у Шекспира.

Однако необходимость в стабильности подразумевала нечто гораздо большее, нежели восхождение на престол и брак Генриха VІІ. Победитель при Босуорте смог основать новую династию; оставалось понять, сможет ли он создать новую монархию. Главным требованием было поднять английскую корону, как прежде, над аристократическими группировками. Король должен был не просто царствовать – он должен был править. Слишком долго король Англии был не «королем и императором», а «первым среди равных». Война Роз не нанесла серьезного долговременного ущерба сельскому хозяйству, торговле и ремеслу, однако подорвала доверие к монархии как институту: король, казалось, не желал или был не способен защитить права всех своих подданных. В частности, королевское правительство перестало быть политически нейтральным, и отдельные личности все чаще манипулировали им как орудием какой-то фракции. Все составляющие системы, особенно система правосудия, были пронизаны семейными связями, соперничеством аристократов, фаворитизмом и сетью личных отношений.

Отдавая должное Эдуарду IV, который, как считал сэр Томас Мор, оставил свое королевство «в спокойствии и процветании», нужно отметить, что при нем восстановительная работа уже началась. Эдуард не достиг значительного прогресса прежде всего из-за своей чрезмерной щедрости, спорного брака с Елизаветой Вудвилл и едва сдерживаемой склонности к кутежу. Его ранняя смерть создала возможность для узурпации власти Ричардом III, главой крупной и необычайно могущественной группировки. Генрих VІІ, напротив, был решительным и трудолюбивым, проницательным и склонным к аскетизму, осторожным с деньгами – почти до жадности или даже алчности, как утверждали некоторые. Еще одним стратегическим преимуществом Генриха в его борьбе за стабильность было то, что успех при Босуорте расчистил перед ним дорогу, как это произошло с Вильгельмом Завоевателем в 1066 г., освободив его, хотя бы временно, от зависимости от какой-то одной группы или фракции. Естественно, Генриху постоянно приходилось заслуживать, укреплять и защищать свою независимость и безопасность, – непростая задача, потребовавшая для своего решения много лет. По сути, первый монарх из династии Тюдоров должен был специально соединять задачу восстановления монархии с защитой ее флангов от сверхактивных заговорщиков-йоркистов.

Из двух йоркистских самозванцев более экзотический Ламберт Симнел (граф Уорикский в 1487 г.) оказался и более опасным из-за ирландской поддержки; восстанию Перкина Уорбека (Ричарда Йоркского) в 90-х годах XV в. было легче противостоять, несмотря на помощь Шотландии. Симнела захватили при Стоуке (16 июня 1487 г.); его сторонников либо убили, либо даровали им прощение, а юного самозванца приняли в королевскую свиту в качестве слуги. Уорбек попал в руки Генриха VІІ в августе 1497 г.; вскоре он злоупотребил мягкостью короля и в 1499 г. был повешен. Его смерть стала предлогом для казни настоящего графа Уорикского. Но потребовалось еще семь лет, чтобы заключение в Тауэр Эдмунда де ла Пола, герцога Саффолкского, завершило защитные меры.

К тому времени стало очевидным, что, если Генриха VII и нельзя превозносить как изобретателя новых методов управления, он, тем не менее, весьма преуспел в исправлении старых. Пробным камнем его политики стало принуждение – принудительное выполнение политических и финансовых обязательств перед Короной, а также установление закона и порядка. Стремясь к восстановлению монархии, Тюдоры исходили из своей веры в то, что способности, верная служба и лояльность режиму должны быть основными причинами продвижения, назначений, королевских благодеяний и вознаграждения. Такие представления очевидно проявились в том, как Генрих VII использовал королевский патронат, и в его выборе министров и советников. Патронат был процессом, при помощи которого Корона вознаграждала своих чиновников и слуг, жалуя им посты, земли, пенсии, годовые ренты и другие доходы и являясь, таким образом, мощным средством политического управления. Все подданные, от знатных пэров до скромных рыцарей и джентри, соперничали друг с другом из-за своей доли в добыче: ни один дворянин не был слишком знатен, для того чтобы избежать участия в этой недостойной возне. Генрих VІІ постепенно видоизменил систему патроната, так чтобы она более реалистично отражала ограниченные ресурсы Короны, а затем принял меры относительно того, чтобы ценность пожалований, скрепленных большой печатью, полностью оправдывала себя с точки зрения окупаемости. Ресурсы монархии Тюдоров до роспуска монастырей и позднее, в последние годы царствования Елизаветы I, были относительно скромными. Генрих VII задал темп распределения королевских доходов для большей части XVI в.; и в самом деле, единственной опасностью, подстерегавшей тюдоровскую модель обращения с деньгами, была склонность к скаредности или излишней экономности. Уровень и количество пожалований могли настолько снизиться по отношению к ожиданиям подданных, что вызывали среди слуг и искателей раздражение, деморализацию и даже активное противодействие Короне.

Все министры Генриха VII были лично отобраны королем за их способности, усердие, проницательность и верность, – еще одна модель, которую почти всегда воспроизводили его потомки Тюдоры. Однако на первый взгляд кажется, что Рейнольд Брей, Ричард Эмпсон и Эдмунд Дадли занимали незначительные должности. Брей был канцлером герцогства Ланкастерского; вскоре после его смерти в 1503 г. его преемником стал Эмпсон. Дадли был «президентом Совета», что по сути подразумевало министра без портфеля. Но Брей и другие, подчиняясь королю, обладали авторитетом, намного превосходящим тот, что подобал им по статусу. Дело в том, что Генрих VІІ в течение удивительно короткого времени сумел создать сеть финансового и административного контроля, и соответствующие документы никогда не выходили из рук государя и немногих избранных, а методы работы были придуманы исключительно ими. Финансовая отчетность, эксплуатация недооцененных земельных ресурсов Короны наиболее современными способами, применявшимися землевладельцами-аристократами, сбор штрафов и повинностей и насильственные меры Генриха VІІ (сомнительная с моральной точки зрения, но, возможно, необходимая система принуждения политических оппонентов или даже явных сторонников к согласию дать финансовые гарантии хорошего поведения) – всеми этими важными делами занимался только король и его ближний круг. Такая система ничем не была обязана Парламенту; она зависела от Совета постольку, поскольку Брей и другие заседали в нем как наиболее доверенные советники монарха; но прежде всего она опиралась на самого короля, а его бдительность и внимание к деталям не знали себе равных. Ничто не ускользало от проницательного взгляда Генриха, а деньги не утекали из его хватких рук. Сохранившиеся книги Палаты, главные документы центра административной координации при Генрихе, подписаны, а значит, проверены (каждая страница и даже каждая запись) самим королем – лучшим предпринимателем из всех когда-либо сидевших на английском престоле.

Тем не менее тюдоровское управление было не только диктаторством, но и партнерством. В Англии не существовало полицейских сил и постоянной армии. Доходов постоянно не хватало для обеспечения растущих потребностей центральной бюрократии и покрытия военных расходов. Джеймс Харрингтон писал в своем трактате «Республика Океания», впервые опубликованном в 1656 г., что правительство может опираться либо на знать, либо на армию. Он был прав: за отсутствием постоянного ополчения Корона отчасти управляла при посредстве территориальных магнатов. Генриху VII и его преемникам удавалось в лучшем случае подчинить себе, в худшем – возглавить аристократические группировки, одновременно используя ресурсы пэров в соответствии с интересами Короны. Короче говоря, «слишком могущественные подданные», о существовании которых сожалел сэр Джин Фортескью в XV в. и Фрэнсис Бэкон в XVІІ в., были необходимы для управления страной. Ведь беспорядок вызывали не столько «слишком могущественные подданные», сколько «недостаточно могущественные короли». И Генрих VІІ, и Генрих VIII понимали это: оба укрощали знать, чтобы оседлать ее.

Здесь методы Генриха VІІ представляли собой оправданное сочетание кнута и пряника. В многочисленном и активном Королевском Совете первый из Тюдоров проводил совещания так, что они попеременно заставляли знать то скучать, то участвовать в его работе. До реформы Совета, осуществленной Генрихом VIII в 1536 г., все титулованные дворяне могли быть его членами, и их политическая идентичность зависела от периодического посещения его заседаний. В Вестминстере Совет собирался в Звездной палате (букв. camera stellata, потому что голубой потолок зала был украшен звездами из листового золота), которая стала местом заседаний как работающего Совета, так и суда. Вне парламентской сессии Звездная палата вплоть до падения Вулси в 1529 г. была главным местом встреч Короны, министров И знати, а при Генрихе VІІ здесь обсуждали вопросы внутренней безопасности, обороны и внешние дела, что по необходимости требовало поддержки магнатов, отвечавших также за сбор ополчений в графствах и являвшихся командирами армии. При Генрихе VІІ Совет никогда не обсуждал фискальные вопросы и принудительные меры, поскольку эти дела постоянно находились в руках министров и тех, кто принадлежал к двум судебным ведомствам, известным как Совет правоведов и Суд аудита при Королевском Совете. Однако, сделав участие в работе Совета частью статуса магната, Генрих VІІ приблизился к тому, чтобы устранить угрозу враждебности со стороны знати, вызывавшейся отсутствием коммуникации и изоляцией в политической пустыне.