Чтение онлайн

В самом ли деле так оно было или же Власов выдавал желаемое за действительное — судить трудно. Но во всяком случае имелись признаки того, что со временем руководителям РОА удалось бы перетянуть на сторону Освободительного движения хотя бы часть советских солдат, своих братьев в красноармейской форме. Генерал-майор Трухин так выразил эти надежды:

Бойцы и офицеры Красной армии, рабочие, крестьяне и интеллигенция советского тыла — это наши друзья, зачастую сегодня это наши единомышленники, а завтра они будут нашими собратьями по оружию, они вместе с нами пойдут в бой против большевистской тирании. Мы будем мужественно, не на жизнь, а на смерть сражаться против Красной армии, поскольку она является орудием в руках большевизма, но в каждом красноармейце и офицере мы видим нашего завтрашнего соратника[36].

Были и другие причины, заставлявшие Власова и руководителей Освободительного движения энергично заниматься формированием собственных вооруженных сил, чтобы „стать в военном отношении максимально сильными“[37]. Они считали, что чем дальше продвинется на запад Красная армия, тем скорее выявятся внутренние противоречия советского общества[38]. И действительно, разве не могло и здесь, вопреки строжайшему контролю и слежке, произойти то же самое, что после Отечественной войны 1812 года вызвало восстание декабристов? После изгнания немцев из страны и перехода государственных границ СССР побудительный мотив советского патриотизма утратил в Красной армии былое значение. Красноармейцы смогли собственными глазами увидеть, как живут люди в других странах, и убедиться в лживости советской пропаганды. В этой ситуации войска Красной армии должны были бы, по расчетам Власова и его соратников, начать переходить на сторону русских национальных дивизий. В надежде на это предполагалось пустить в ход всевозможные пропагандистские средства, например, сбрасывать с самолетов над советскими частями миллионы листовок с Пражским манифестом[39]. Власов по различным каналам получал сведения о движении сопротивления в прибалтийских республиках, вновь захваченных СССР, в Белоруссии и, главное, на Украине и был прекрасно осведомлен в этом вопросе. 9 декабря 1944 года он детально коснулся вопроса о борьбе Украинской повстанческой армии, (УПА), которую поддерживала значительная часть населения, с которой удалось покончить лишь в пятидесятые годы и которая, даже с советской точки зрения, представляла собой не отдельные группы, вступившие в конфликт с советской властью, но столкновение двух различных мировоззрений[40]. В самом деле, советские войска на Украине сумели в то время овладеть лишь основными железными дорогами, шоссе и крупными городами[41], остальная же территория находилась в руках УПА, жертвой которой, кстати, пал командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Ватутин[42]. По словам Власова, если бы на Украине произошло народное восстание, оно наверняка оказало бы сильнейшее воздействие на настроения советских солдат, а по мере ознакомления все большего числа красноармейцев с манифестом КОНР они все лучше понимали бы цели освободительной и национальной борьбы всех народов, живущих на территории СССР.

К тому времени Власов, его соратники и их немецкие друзья в своих рассуждениях давно уже исходили из неизбежности поражения Германии, но при этом они не считали крушение рейха концом Русского освободительного движения[43]. Как вспоминает грузинский политический деятель эмигрант Д. В. Вачнадзе, Власов 10 марта 1945 года сказал ему, что примет все меры и направит все усилия на то, чтобы получить у немцев как можно больше средств для увеличения своих вооруженных сил, „которые понадобятся мне завтра“[44]. Считая союз западных держав с Советским Союзом необходимостью, вызванной войной, русские стремились создать максимально боеспособную армию, которая в момент падения Германии могла бы выступить как „третья сила“, которую они хотели сохранить в послевоенное время[45]и которую, как они надеялись, непременно признают англо-американцы[46]. В этом и заключался, разумеется, главный политический просчет руководителей Освободительного движения. Сегодня их вера в демократические западные державы может показаться наивной, но разве не менее наивна была надежда государственных мужей США и Англии, что после поражения Германии наступит эра мирного сотрудничества со сталинским Советским Союзом?

Возникшие в такой обстановке в конце 1944 года Вооруженные силы КОНР с самого начала считали себя исключительно русской армией, новым военным фактором[47]. „Она (РОА) национальна по форме, по сути, по целям и по духу, — говорится в выпущенной в январе 1945 года брошюре „Воин РОА. Этика, облик, поведение“[48]. — Законная наследница лучших традиций русской армии, она строится на основе традиций русского войска, покрывшего себя неувядаемой в веках славой“*. Генерал-майор Трухин 18 ноября 1944 года[49]потребовал превратить „тот здоровый патриотизм народа, на котором столько спекулировали большевики, ...в подлинную силу“ этой армии. „Только честные патриоты... могут считать себя наследниками великих дел и военной славы величайших полководцев России — Петра I, Суворова, Кутузова, Багратиона, Скобелева и Брусилова“, — сказал он. Целью борьбы провозглашалось восстановление „национального русского государства“, „не просто возврат к старому, а создание новой России, возрождение России на новых основах“.

28 января 1945 года, после завершения подготовительных работ, полным ходом развернувшихся с сентября 1944 года, существование Вооруженных сил Комитета освобождения народов России, объединенных под названием Русская освободительная армия (РОА), стало реальностью. В этот день Гитлер назначил Власова главнокомандующим русскими вооруженными силами и передал ему командование всеми русскими формированиями, как новообразованными, так и возникшими в результате перегруппировок[50]. С 28 января 1945 года немцы считали РОА вооруженными силами союзной державы, временно подчиненными в оперативном отношении вермахту[51]. Приказом No 1 от того же числа генерал-майор Ф. И. Трухин был назначен начальником штаба и постоянным заместителем главнокомандующего[52]. Вряд ли генерал Власов мог подыскать более удачную кандидатуру на этот пост. Выходец из дворянско-помещичьей семьи, бывший Студент Петербургского университета, бывший царский офицер, Трухин в 30-е годы преподавал „тактику высших соединений“ в Академии Генштаба Красной армии и, по словам генерал-майора П. Григоренко, был, если не считать военного теоретика Г. С. Иссерсона, единственной „неординарной личностью в Академии“[53]. Война застала Трухина на посту начальника оперативного отдела штаба Балтийского особого военного округа (Северо-Западный фронт). Талантливый человек, обладавший глубокими военными познаниями, с сильным характером и импозантной внешностью, Трухин принадлежал к ярчайшим представителям и подлинным вождям Освободительного движения. Незаурядной личностью был и его заместитель, полковник, а затем генерал-майор В. И. Боярский, потомок украинского князя Гамалия, бывший адъютант маршала Советского Союза М. Н. Тухачевского, выпускник Военной академии имени Фрунзе. В плен к немцам он попал, будучи командиром 41-й стрелковой дивизии[54]. Полковник фон Хеннинг, занимавшийся добровольческими формированиями, в 1943 году охарактеризовал Боярского как „исключительно умного, находчивого, начитанного и много на свете повидавшего солдата и политика“. С самого начала позиция Боярского отличалась независимостью и открытым противостоянием немцам, к которым он относился как равный и требовательный противник. Эта позиция была настолько явной, что в июле 1943 года генерал-фельдмаршал Буш снял Боярского с поста „офицера штаба по обучению и руководству восточными войсками“ при 16-й армии. Адъютантом так называемой руководящей группы штаба армии был лейтенант А. И. Ромашкин, начальником канцелярии — майор С. А. Шейко, переводчиком — лейтенант А. А. Кубеков. Фактически „верховное командование Вооруженных сил Комитета освобождения народов России“ (или, иначе, „штаб ВС КОНР“[55]) выполняло функции военного министерства.

Представление о задачах штаба дает его организация по состоянию на конец февраля 1945 года.

1. Оперативный отдел.

Начальник отдела: полковник А. Г. Нерянин[56]. Родился в 1904 г. в рабочей семье, с отличием окончил Военную академию имени Фрунзе и Академию Генштаба. Начальник Генштаба маршал Советского Союза Б. М. Шапошников назвал Нерянина „одним из наших самых блестящих армейских офицеров“. Во время службы в Рабоче-крестьянской красной армии (РККА) был начальником оперативного отдела штаба войск Уральского военного округа. Попал в плен в ноябре 1941 года в районе Ржев — Вязьма, будучи начальником оперативного отдела штаба 20-й армии.

Заместитель начальника отдела: подполковник Коровин. Начальники подотделов: подполковники В. Ф. Риль и В. Э. Михельсон.

2. Разведывательный отдел.

Начальник отдела: майор И. М. Грачев. Начальник контрразведки: майор А. Ф. Чикалов.

3. Отдел связи.

Начальник отдела: подполковник В. Д. Корбуков.

4. Отдел военных сообщений.

Начальник отдела: майор Г. М. Кременецкий.

5. Топографический отдел.

Начальник отдела: подполковник Г. Васильев.

6. Шифровальный отдел.

Начальник отдела: майор А. Е. Поляков. Заместитель: подполковник И. П. Павлов.

7. Отдел формирований.

Начальник отдела: полковник И. Д. Денисов. Заместитель: майор М. Б. Никифоров. Начальники подотделов: капитаны Г. А. Федосеев, В. Ф. Демидов, С. Т. Козлов, майор Г. Г. Свириденко.

8. Отдел боевой подготовки.

Начальник отдела: генерал-майор В. Ассберг[57](он же Арцезов или Асбьяргас) — армянин, родом из Баку, окончил военное училище в Астрахани, в 1942 году был полковником, командовал танковыми войсками одной из армий. Хотя ему удалось вывести свои войска из окружения под Таганрогом, был приговорен к расстрелу, но затем вновь брошен в бой и на этот раз попал в плен.

Заместитель начальника отдела: полковник А. Н. Таванцев. Начальник 1-го подотдела (подготовка): полковник Ф. Е. Черный.

Начальник 2-го подотдела (военные школы): полковник А. А. Денисенко.

Начальник 3-го подотдела (уставы): подполковник А. Г. Моск-вичев.

9. Командный отдел.

Начальник отдела: полковник В. В. Поздняков[58]. Родился в 1901 г. в Петербурге, в 1919-м вступил в Красную армию, после соответствующего обучения был начальником химической службы (начхим) различных военных училищ, полков и дивизий. В 1937 году был арестован, подвергся пыткам. В 1941 году под Вязьмой попал в плен, будучи начальником химической службы 67-го стрелкового корпуса. Заместитель: майор В. И. Стрельников. Начальник 1-го подотдела (офицеры Генштаба): капитан Я. А. Калинин.

Начальник 2-го подотдела (пехота): майор А. П. Демский. Начальник 3-го подотдела (кавалерия): старший лейтенант Н. В. Ващенко.

Начальник 4-го подотдела (артиллерия): подполковник М. И. Панкевич.

Начальник 5-го подотдела (танковые и инженерные войска): капитан А. Г. Корнилов.

Начальник 6-го подотдела (административно-хозяйственные и военно-санитарная службы): майор В. И. Панайот.

10. Отдел пропаганды.

Начальник отдела: полковник (затем генерал-майор) М. А. Меандров[59]. Родился в Москве в 1894 г. в семье священника. Отец, священник церкви Святого Харитона в Москве, в 1932 году был выслан, погиб в ссылке. Меандров в 1913 году закончил Алексеевское пехотное училище в Москве, до войны преподавал тактику в пехотной школе Кремля, до 25 июля 1941 года начальник штаба 37-го стрелкового корпуса, затем — заместитель начальника штаба и начальник оперативного отдела б-й армии. Попал в плен в районе Умани. Заместитель: майор М. В. Егоров.

Инспектор по пропаганде в войсках: капитан М. П. Похваленский.

Инспектор по пропаганде среди добровольцев в соединениях вермахта: капитан А. П. Сопченко.

Отделу пропаганды был подчинен ансамбль песни и танца, а также военный оркестр.

11. Военно-юридический отдел.

Начальник отдела: майор Е. И. Арбенин.

12. Финансовый отдел.

Начальник отдела: капитан А. Ф. Петров.

13. Отдел автобронетанковых войск.

Начальник отдела: полковник Г. И. Антонов[60]. Родился в 1898 г. в семье крестьянина в Тульской губернии. Попал в плен, будучи полковником, командующим танковыми войсками одной из армий. Заместитель: полковник Л. Н. Попов.