Чтение онлайн

14. Артиллерийский отдел.

Начальник отдела: генерал-майор М. В. Богданов (в Красной армии был генерал-майором, командиром дивизии). Заместитель: полковник Н. А. Сергеев. Инспектор по боевой подготовке: полковник В. А. Кардаков. Инспектор по артвооружению: полковник А. С. Перчуров. Инспектор по строевому вооружению: подполковник Н. С. Шатов.

15. Отдел материально-гехнического снабжения.

Начальник отдела: генерал-майор А. Н. Севастьянов (в Красной армии был командующим бригадой).

Командующий службой тыла: полковник Г. В. Сакс.

Инспектор по продовольственному снабжению: майор П. Ф. Зелепугин.

Инспектор по расквартированию: капитан А. И. Путилин.

16. Инженерный отдел.

Начальник отдела: полковник (фамилия неизвестна). Заместитель: полковник С. Н. Голиков.

17. Санитарный отдел.

Начальник отдела: полковник профессор В. Н. Новиков. Заместитель: капитан А. Р. Трушнович.

18. Ветеринарный отдел.

Начальник отдела: подполковник А. М. Сараев. Заместитель: капитан В. Н. Жуков.

19. Протопресвитер.

Протоиерей Д. Константинов. Духовник штаба армии: протоиерей А. Киселев.

Хотя в начале марта 1945 года штаб армии еще не был полностью укомплектован, в нем служило столько же офицеров, сколько во всем министерстве рейхсвера в 1920 году. Коменданту штаба майору Хитрову подчинялся административно-хозяйственный отдел под командованием капитана П. Шишкевича, а также хозяйственная рота под командованием старшего лейтенанта Н. А. Шарко. Охрана высшего командного состава, КОНР и штаба армии была поручена батальону охраны под командованием майора Н. Беглецова. За личную безопасность Власова отвечал начальник охраны капитан М. В. Каштанов. Кроме того, штабу был придан офицерский резервный лагерь под командованием подполковника М. К. Мелешкевича с офицерским батальоном (командир М. М. Голенко). В непосредственном распоряжении штаба находились также отдельный строительный батальон (командир — инженер-капитан А. П. Будный), батальон особого назначения штаба главнокомандующего, а также так называемые вспомогательные войска[61]. Эти войска, сформированные из специального персонала и рабочих, перешедших из технических частей, под командованием полковника Яропута, по личному желанию Власова получили военный статус, хотя сначала их намеревались присоединить непосредственно к КОНР для технического обслуживания. Начальником штаба вспомогательных войск был сначала инженер-подполковник К. И. Попов, а перед самым концом войны полковник Г. И. Антонов.

Почти все перечисленные здесь офицеры штаба армии были ранее генералами, полковниками и штабными офицерами Красной армии. Уже отсюда ясна беспочвенность позднейшего советского утверждения, будто советские высшие офицеры отказывались вступать в РОА и поэтому офицерами назначались какие-то безымянные предатели. Между тем еще в 1944 году враждебные Власову круги нацменьшинств жаловались в Восточное министерство, что бывшие советские генералы и полковники, люди, некогда принадлежавшие к „сталинской гвардии“, „сохранили все свои привилегии и отличия и пользуются всеми благами жизни“, занимая ведущие посты в РОА[62]. Кроме бывших офицеров Красной армии ведущие позиции в РОА занимали также некоторые старые эмигранты. Власов, понимавший ценность политического и военного опыта эмигрантов, неоднократно высказывался в пользу сотрудничества с ними и даже ввел некоторых в свое ближайшее окружение. В этой связи стоит упомянуть одного из его адъютантов, полковника И. К. Сахарова, сына генерал-лейтенанта императорской армии К. В. Сахарова, бывшего начальника штаба у адмирала А. В. Колчака[63]. Полковник Сахаров принимал участие в гражданской войне в Испании на стороне генерала Франко и, как и другой старый офицер, подполковник А. Д. Архипов, до конца войны командовал полком в 1-й дивизии РОА. Начальником своей личной канцелярии Власов назначил бывшего полкового командира царской армии полковника К. Г. Кромиади. Офицером для особых поручений при штабе был старший лейтенант М. В. Томашевский, юрист, выпускник Харьковского университета, во избежание упреков в карьеризме отказавшийся от звания майора РОА[64]. К Освободительному движению присоединились генералы Архангельский и А. фон Лампе, а также генерал А. М. Драгомиров и живший в Париже известный военный писатель, профессор, генерал Н. Н. Головин, который перед смертью успел составить устав внутренней службы РОА[65]. Начальником отдела кадров штаба вспомогательных войск был полковник царской и белой армий Шоколи. Во главе созданного в 1945 году при КОНР Управления казачьих войск встал атаман Донского войска генерал-лейтенант Татаркин. За власовское движение выступали также атаман Кубанского войска генерал-майор В. Г. Науменко, казачьи генералы Ф. Ф. Абрамов, Е. И. Балабин, А. Г. Шкуро, В. В. Крейтер и другие[66]. Генерал Крейтер, позже полномочный представитель КОНР в Австрии, передал Власову драгоценности, некогда вывезенные из России армией генерала Врангеля. Однако с течением времени таких офицеров в РОА становилось все меньше, а к 1945 году можно говорить уже о намеренном оттеснении старых эмигрантов. Особенно настороженно относился к ним начальник штаба генерал-майор Трухин. Он, например, поначалу отклонил просьбу генерал-майора А. В. Туркула о зачислении в армию, опасаясь связывать РОА с именем этого генерала, прославившегося во время гражданской войны в качестве командира Дроздовской дивизии врангелевской армии[67]. К тому же некоторые бывшие старшие офицеры-эмигранты, готовые вступить в РОА, выдвигали при этом невыполнимые требования, рассчитывая занять ведущие посты. Некоторые основания на это у них были: ведь в казачьем корпусе, который еще в 1945 году формировал генерал-майор Туркул, или в 1-й Русской национальной армии генерал-майора Хольмстона-Смысловского командование было прерогативой старых эмигрантов, а бывшие советские офицеры занимали низшие посты. Между тем, пожилые офицеры в большинстве своем отстали от последних достижений военной науки, а переучиваться им было нелегко. Во всяком случае, отмеченные еще в добровольческих соединениях трения между старыми эмигрантами и бывшими советскими военнослужащими проявились и в РОА. Об этом свидетельствует, например, история генерал-майора Б. С. Пермикина, бывшего штабного ротмистра царской армии, основателя и командира Талабского полка, входившего в состав северо-западной армии Юденича и отличившегося в боях под Гатчиной и Царским селом в 1919 году. В 1920 году Перми-кин командовал 3-й армией генерала Врангеля в Польше. В РОА Власов назначил его старшим преподавателем тактики в офицерской школе[68]. Но в лагере 1-й дивизии РОА к бывшему белогвардейскому офицеру относились так грубо, что в феврале 1945 года Пермикин предпочел присоединиться к формировавшемуся в Австрии казачьему корпусу РОА под командованием генерал-майора Туркула.

Назначение командующего и формирование высшего командования означали по крайней мере внешне — завершение процесса обособления РОА, становления ее как самостоятельной единицы. Действительно, вскоре стало ясно, что Освободительная армия обрела самостоятельность, по крайней мере, в двух таких важных областях, как военное правосудие и военная разведка. О военном суде мы располагаем лишь обрывочными данными[69], однако из них ясно, что при штабе армии была учреждена должность главного военного прокурора, были предприняты попытки создать судебный инстанционный порядок движения „сверху донизу“ и в сотрудничестве с юридическим отделом КОНР разработать инструкции и предписания для прокурорского надзора и проведения судебных процессов. Имеется невольное свидетельство советской стороны о том, что Власов, будучи главнокомандующим, выполнял также функции верховного судьи РОА: на московском процессе 1946 года ему инкриминировался расстрел нескольких „военнопленных“. На самом деле история такова[70]. Шесть бойцов РОА, приговоренные военным судом к смертной казни за шпионаж в пользу СССР, в апреле 1945 года находились под арестом в районе штаба воздушных сил РОА в Мариенбаде, так как только там имелись помещения, откуда невозможно было бежать. Власову во время его пребывания в Мариенбаде показали приговор, который он, по свидетельствам очевидцев, утвердил крайне неохотно, да и то лишь после того, как ему доказали, что нелогично убеждать немцев в автономии РОА и при этом отказываться от выполнения основных юридических функций. Самостоятельность РОА проявилась и в том, что военный суд 1-й дивизии в последние дни войны приговорил к смертной казни немецкого офицера Людвига Каттерфельда-Куронуса по обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза[71].

Что касается разведывательной службы, то вначале и военная, и гражданская разведка находились в ведении управления безопасности[72], созданного при КОНР по настоянию русских под руководством подполковника Н. В. Тензорова. Это был человек с характером, хотя и никогда не занимавшийся подобными делами, бывший физик, сотрудник одного из харьковских научно-исследовательских институтов. Его заместителями были майор М. А. Калугин, бывший начальник особого отдела штаба Северокавказского военного округа, и майор А. Ф. Чикалов. Отделом контрразведки руководил майор Крайнев, следственным отделом — майор Галанин, отделом секретной корреспонденции — капитан П. Бакшанский, отделом кадров — капитан Зверев. Часть офицеров разведки — Чикалов, Калугин, Крайнев, Галанин, майоры Егоров и Иванов, капитан Беккер-Хренов и другие — раньше работали в НКВД и, очевидно, имели какое-то представление о работе тайной полиции. Возможно, и остальные, хотя и были до войны рабочими, архитекторами, режиссерами, директорами школ, нефтяниками, инженерами или юристами, тоже оказались хорошими разведчиками. Были в этом отделе и представители старой эмиграции, как, например, офицер для особых поручений капитан Скаржинский, старший лейтенант Голубь и лейтенант В. Мельников.

После переезда штаба армии из Берлина на полигон Хейберг в Вюртемберге (к месту обучения войск) в феврале 1945 года военная разведка организационно отделилась от гражданской, и под наблюдением генерал-майора Трухина началось создание собственной разведывательной службы РОА. Разведывательный отдел, организованный в штабе армии, был, как уже упоминалось, доверен майору, а затем подполковнику Грачеву, выпускнику Академии имени Фрунзе. 22 февраля 1945 года отдел был разделен на несколько групп: разведданные о противнике — во главе с лейтенантом А. Ф. Вронским; разведка — ею командовал сначала капитан Н. Ф. Лапин, а затем старший лейтенант Б. Гай; контрразведка — командир майор Чикалов. По приказу генерал-майора Трухина от 8 марта 1945 года[73]отдел получил пополнение, так что кроме начальника в нем работал теперь двадцать один офицер: майор Чикалов, четыре капитана (Л. Думбадзе, П. Бакшанский, С. С. Никольский, М. И. Турчанинов), семь старших лейтенантов (Ю. П. Хмыров, Б. Гай, Д. Горшков, В. Кабитлеев, Н. Ф. Лапин, А. Скачков, Твардевич), лейтенанты А. Андреев, Л. Андреев, А. Ф. Вронский, А. Главай, К. Г. Каренин, В. Лованов, Я. И. Марченко, С. Пронченко, Ю. С. Ситник). Позже в состав отдела вошли капитан В. Денисов и другие офицеры.

После войны на некоторых сотрудников разведслужбы пало подозрение в том, что они были агентами Советов. Речь идет, в первую очередь, о капитане Беккере-Хренове, опытном контрразведчике, занимавшем в Красной армии пост начальника особого отдела танковой бригады, и о старшем лейтенанте Хмырове (Долгоруком). Оба фигурировали на московском процессе 1946 года как свидетели обвинения, причем последний выдавал себя за адъютанта Власова. Загадочна и роль начальника контрразведки РОА майора Чикалова, служившего в пограничных войсках НКВД, затем политработника крупного партизанского объединения, действовавшего в районе Днепр — Плавня. Чикалов попал в плен в конце 1943 года вместе с командиром этой группы майором И. В. Кирпа (Кравченко), и в 1944 году оба присоединились к Освободительному движению[74]. У руководителей РОА не было никаких сомнений в подлинности духовного переворота Чикалова, однако, по некоторым сведениям, Власова еще в 1944 году предупреждали, что доверять Чикалову не следует. После войны Чикалов действовал в Западной Германии как советский агент и в 1952 году, незадолго до разоблачения, был отозван в СССР. Примечательна в этой связи статья бывшего старшего лейтенанта Хмырова в советском еженедельнике „Голос Родины“, где утверждается, что Чикалов был убит в Мюнхене в 1946 году, причем Хмыров клеветнически связывает с этим убийством полковника Позднякова[75]. Будучи начальником отдела кадров, Поздняков как никто знал офицеров штаба армии и даже после войны сохранил некоторые анкеты. В одной из своих статей Поздняков писал, что Чикалов был несимпатичен ему как бывший чекист, подчеркивая, однако, что никаких претензий к работе Чикалова у него не было и что послевоенные дела могут не иметь Никакой связи с делами военных лет[76]. Впрочем, Поздняков вообще категорически отрицал, что советским агентам удалось пробраться в разведывательный отдел.

Отдел столкнулся с трудностями другого рода. Такими, например, как методы работы офицера контрразведки 1-й дивизии РОА капитана Ольховника (Олчовика), который привык действовать самостоятельно и о результатах докладывал только командиру дивизии генерал-майору С. К. Буняченко, не осведомляя разведывательный отдел штаба армии. К тому же сведения контрразведки часто оказывались незначительными, касались некомпетентных высказываний того или иного офицера или солдата, нарушений дисциплины, пьянства на службе, использования бензина для частных поездок и т.д.[77], и Трухин, для которого важнее всего было выявление советских связей, всерьез задумывался над тем, чтобы заменить майора Чикалова капитаном Беккером-Хреновым, которому он еще в 1944 году хотел присвоить звание подполковника. Пока группа контрразведки с переменным успехом боролась против советского шпионажа, группа разведки наконец-то занялась делами, не предназначенными для немецких глаз: по распоряжению генерал-майора Трухина попыталась в конце войны установить связи с американскими войсками. В целом на работе разведывательной службы штаба РОА сначала отрицательно сказывалось недоверие немецкой контрразведки, затем организационные неполадки и ревнивое отношение со стороны добровольческих объединений, не подчиненных Власову. Тем не менее разведслужба достигла определенных успехов.

О растущем значении разведки в РОА говорит создание в начале 1945 года в „Охотничьем домике“ под Мариенбадом разведывательной школы РОА под руководством одного из самых талантливых офицеров разведки старшего лейтенанта Еленева[78]. В советской трактовке эта школа, предназначенная для подготовки разведчиков и агентов, главным образом, в области тактики, выглядит опасным центром шпионажа, диверсий, террора и даже подготовки восстания в тылу советской армии — последнее обвинение предъявили лично Власову. Именно существование этой школы Военная коллегия Верховного Суда СССР рассматривала как особо тяжкий пункт обвинения[79], хотя в советской армии военная разведка считается законным и почетным родом войск, а практическая подготовка в „Охотничьем домике“ вряд ли сильно отличалась от обучения в соответствующих советских учреждениях. Более того, школа по своей структуре напоминала советское учебное заведение. Кроме царившего здесь духа, все в ней было советским: курсанты носили советскую форму и советские ордена и медали, называли друг друга „товарищ“ вместо принятого в РОА „господин“, читали советские книги и газеты, слушали советское радио и даже питались по порядку, заведенному в Красной армии. Курсанты изучали ориентирование по карте и картографию, методы сбора и передачи разведданных, советские уставы, учились пользоваться автомашинами, оружием и радиопередатчиками советского производства, учились обращаться со взрывчатыми веществами и т.д. 11 марта 1945 года в школу по случаю выпуска первых двадцати человек приехали Власов и генерал-майор Мальцев. Власов обратился к выпускникам с речью, в которой еще раз подчеркнул значение военной разведки. Он сказал:

Лишь те немногие, кто безраздельно предан идеям Освободительного движения и готов нести все тяготы этой чрезвычайно важной в условиях войны работы, достойны почетного звания разведчика РОА. Освобожденная от большевизма Россия никогда не забудет их подвигов.

Группа была самолетами переброшена за линию фронта с заданием организовать совместно с антисоветским движением сопротивления борьбу против советской армии[80]. С большим трудом удалось достать 20 тысяч литров бензина, необходимых для проведения этой акции. Есть также сведения, что подобные группы не раз водил через линию фронта разведчик старший лейтенант Тулинов, причем они несли большие потери. При формировании офицерского корпуса, так же как и при создании военной юридической службы и военной разведки, русские руководствовались собственными представлениями. Офицер Освободительной армии определялся как представитель новой России в „европейском обществе“ и отличался от своих товарищей в добровольческих соединениях, находившихся под немецким командованием. Это был не просто военный специалист, овладевший своим делом, но еще и русский патриот, преданный идеалам освободительной борьбы, своему народу и отечеству. В опубликованной в 1945 году брошюре „Воин РОА. Этика, облик, поведение“[81]первым из качеств офицера называется выдвинутое Суворовым требование абсолютной честности на службе и в личной жизни. В отношении к подчиненным за образец принимается распространенный в старой русской армии тип „отца-командира“, который личным примером, справедливостью и отеческой заботой завоевывает уважение и любовь солдат. Офицер РОА не имеет права унижать достоинство своих подчиненных или других людей. Стоит упомянуть еще один пункт: офицер РОА обязан щадить мирных жителей, уважать их национальные и религиозные чувства, быть великодушным к побежденному противнику. Под редакцией генерал-майора Трухина к декабрю 1944 года было разработано положение о прохождении службы офицерами и военными чиновниками РОА, о котором мы можем судить по отзывам полковников Боярского и Меандрова[82]. Согласно этому положению, в военное время при присвоении званий от прапорщика до предложенного Боярским звания генерала армии следовало исходить только из достижений данного офицера, а не из принципа старшинства по службе, при этом заслуги на фронте должны были оцениваться выше, чем в тылу. Следовало различать звание и должность и учитывать звания, полученные в Красной армии. Таким образом, методы назначения и продвижения офицеров тоже свидетельствуют о своеобразии и самостоятельности Освободительной армии.