Чтение онлайн

Вот как описывает Н. В. Ветлугин (Тензоров) свои впечатления от 1-й дивизии РОА[144]:

Конец апреля 1945 года. По полям и дорогам Чехии двигается длинной, растянувшейся на несколько километров, колонной пехота; блестят на солнце штыки, чернеют дула и диски автоматов... Оглушительно лязгая гусеницами, ползут тяжелые танки. Громыхая, катятся тяжелые пушки, влекомые тягачами. Идут самоходные орудия. ...Лошади легко „уносят“ полевые пушки и гаубицы с зарядными ящиками. Снова стрелки. За ними — противотанковая часть с „танковыми кулаками“... Саперы... Полевые радиостанции. Санитарные тачанки и двуколки... Минометчики... Автомобили... Самокатчики... Мотоциклисты.

Пыля, по обочине дороги, вдоль колонны, в одном и в другом направлении проносятся, то рыся на лошадях, то подпрыгивая на „стреляющих“ и „чихающих“ мотоциклетках, штабные офицеры, адъютанты, ординарцы, посыльные.

Над нескончаемой рекой из человеческих тел плывут развернутые и развеваемые ветром знамена — трехцветные, белые с косым Андреевским крестом и снова трехцветные...

Медленно обгоняя колонну, я еду в автомобиле по полю. Сидящий рядом со мной инженер Д. В. Б., человек, проживший здесь более двадцати пяти лет, но сохранивший горячую любовь к России и поклоняющийся всему русскому, не может скрыть своего волнения. Он сжимает мою руку и с необычным выражением всегда сурового лица, изменившимся голосом, говорит:

“Ведь это русские солдаты! Снова возродилась русская армия! Неужели наши мечты о настоящей борьбе с большевиками воплощаются в действительность? Я знаю, что сейчас совершается подлинное, настоящее общероссийское дело! Как жаль, что всего этого не видят мои близкие и друзья!“

17 января 1945 года организационный отдел генштаба ОКХ издал приказ, подписанный генералом танковых войск Венком, о формировании 2-й дивизии РОА (в немецком обозначении 650-я пех. див. (русс.)) на учебном полигоне Хейберг в Вюртемберге, также под руководством генерала добровольческих соединений в ОКХ[145]. Командиром дивизии был назначен полковник Г. А. Зверев, которому Власов в феврале 1945 года присвоил звание генерал-майора[146], начальником штаба — полковник А. С. Богданов. Командирами полков были полковник М. Д. Барышев (1-й полк, „1651-й пех. полк“), майор Коссовский (2-й полк, „1652-й пех. полк“), подполковник М. И. Головинкин (3-й полк, „1653-й пех. полк“) подполковник Н. (1650-й артиллерийский полк), подполковник Б. Власов (1650-й полк снабжения). Зверев, „искусный офицер“, солдат „почти прусского образца, с манерами светского человека“, отличался, однако, при всем при том „непробиваемым упрямством“, которое командующий округа, генерал танковых войск Вайель и комендант учебного полигона генерал-майор Б. всячески старались смягчить приглашениями на чай[147]. Выходец из рабочей семьи, Зверев сделал в Красной армии стремительную карьеру. Уже во время советско-финской войны он командовал дивизией, в начале войны с Германией был ранен и вскоре попал со своей дивизией в окружение. Ему удалось с несколькими офицерами пробиться к советской линии фронта. Там он был арестован как шпион, и его шесть месяцев продержали в тюрьме, а затем, с понижением в должности, направили в Среднюю Азию. Но в 1942 году он вновь командовал дивизией на советско-германском фронте. В марте 1943 года он, будучи военным комендантом Харькова, попал в плен, оказался в днепропетровском лагере и там, вместе с другими советскими офицерами-их было 780 человек — присоединился к Освободительному движению.

Условия формирования в Хейберге были такие же, как в Мюнзингене, но трудности, тормозившие дело, проявились здесь еще сильнее. Относительно спокойно прошло лишь комплектование личного состава. В распоряжение дивизии был предоставлен целый ряд добровольческих формирований[148]: 427-й, 600-й, 642-й, 667-й, 851-й русские батальоны, 3-й батальон 714-го русского пехотного полка, 851-й саперно-строительный батальон и другие. 621-й русский артиллерийский дивизион, которым на Западном фронте командовал нынешний руководитель штаба формирования, кавалер Железного креста майор Кайлинг[149], взял на себя укомплектование личного состава и материальной части артиллерийского полка. Кроме того, личный состав дивизии пополнялся за счет бессчисленных добровольцев прямо из лагерей для военнопленных. Офицерский корпус набирался в основном из учащихся первого курса новой офицерской школы РОА. Однако немецкому штабу формирования не удалось обеспечить боекомплект дивизии, особенно в отношении тяжелых орудий, специальных орудий и автомашин. Даже когда в Хейберг уже прибыли современные советские пушки калибра 122 мм для вооружения артиллерийского полка, часть их была отозвана по требованию группы армий „Г“[150]. Поэтому, покидая 19 апреля 1945 года учебный полигон, 2-я дивизия РОА была в полном боевом составе, но оружия не хватало[151]. Предпочтение при вооружении отдавалось, по распоряжению генерал-майора Зверева, запасному полевому батальону как гвардейскому, противотанковый артиллерийский дивизион располагал противотанковыми ракетами, но в распоряжении пехотных полков были всего лишь личное огнестрельное оружие и частично — пулеметы. В конце апреля главнокомандующий группой армий „Юг“ генерал-полковник доктор Рендулич пытался обеспечить дивизию недостающим вооружением в районе применения севернее Будвайса, но из этого ничего не вышло.

Если 1-я и 2-я дивизии РОА все-таки успели стать реальностью, то 3-я дивизия — по немецкой номенклатуре 700-я пех-див. (русс.) — под командованием генерал-майора М. М. Шаповалова, с начальником штаба полковником А. Н. Высоцким-Кобзевым, так и не сдвинулась с подготовительной стадии[152]. Практически существовал лишь дивизионный штаб. К 12 февраля 1945 года дивизия располагала 10 тысячами добровольцев[153]и прилагались усилия по добыванию учебного оружия. При более благоприятных обстоятельствах эта дивизия сформировалась бы в кратчайший срок — порукой тому личность командира дивизии, значительного, хотя и мало известного деятеля Освободительной армии. Михаил Михайлович Шаповалов, родившийся в 1901 году в деревне Новостровенка под Курском в семье бедного крестьянина, принадлежал к числу тех высших командиров, которые были обязаны своей карьерой исключительно Красной армии[154]. В 1937 году, будучи начальником штаба укрепленного района возле Владивостока, Шаповалов был арестован и под страшными пытками подписал признание своей вины. Однако после восьмимесячного заключения в тюрьмах НКВД его внезапно освободили и направили в Севастополь, на пост командира артиллерийской школы. В 1939-41 гг. Шаповалов учился в Академии им. Фрунзе, в августе 1941 года командовал сформированной им под Феодосией 320-й стрелковой дивизией, затем моторизованной группой у Керчи и, наконец, с 30 июня 1942 года был командиром 1-го отдельного стрелкового корпуса Особой армии Северо-Кавказского фронта, державшего береговую оборону на Черном море от Благовещенской до Лазаревской. 30 июля 1942 года корпус был брошен на оборону Кубани и вскоре разбит под Армавиром. 14 августа 1942 года Шаповалов, убежденный противник сталинского режима, сдался под станицей Ярославской войскам 1б-й моторизованной пехотной дивизии, чтобы „активно участвовать в борьбе против ненавистного ему сталинского правительства и существующей в СССР системы“*. По-видимому, он так и не успел узнать, что 1 октября 1942 года постановлением Совета Народных Комиссаров ему было присвоено звание генерал-майора[155]. Те, кто принял это решение, явно не знали, что Шаповалов уже давно перешел на сторону немцев и что с начала сентября 1942 года в советских войсках на Кавказе циркулировали написанные им листовки, которые, по словам офицеров-перебежчиков, „оказывали большое воздействие“ и обсуждались „даже в высших офицерских кругах“[156].

Из сухопутных войск высшему командованию РОА, кроме нескольких армейских частей и трех дивизий, подчинялась еще запасная бригада и офицерская школа, а также противотанковая бригада (последняя, правда, лишь до ее вступления в боевые действия). В РОА эта противотанковая бригада играла роль особой ударной группы[157]. Она была сформирована с согласия Власова по приказу организационного отдела генштаба ОКХ генералом добровольческих соединений, чтобы доказать боеспособность Освободительной армии и таким образом ускорить ее создание. Бригада состояла из четырех отдельных противотанковых дивизионов (10-го, 11-го, 13-го, 14-го — 12-й состоял из кавказцев), каждый из которых подразделялся на три истребительных группы и 30 отделений истребителей танков[158]. Личный состав дивизиона насчитывал 35 офицеров и 275 рядовых, так что противотанковая бригада в общем счете имела 140 офицеров, 1100 унтер-офицеров и солдат и располагала 1200 штурмовыми орудиями и 2400 ручными противотанковыми гранатометами „панцерфауст“, которые благодаря простоте обращения с ними особенно пришлись по душе русским солдатам.

Формировавшийся в Мюнзингене с 1 февраля 1945 года 10-й противотанковый дивизион уже с середины месяца оказалось возможно приписать к 9-й армии (группа армий „Висла“) на Восточном фронте, в конце марта за ним последовал 11-й противотанковый дивизион, а формировавшиеся с 8 марта 1945 года на учебном полигоне в Деберице (III округ) 13-й и 14-й противотанковые дивизионы были в состоянии боевой готовности в начале апреля[159]. В бригаде, сформированной из отборных добровольцев и руководимой „молодцеватыми молодыми власовскими офицерами“[160], царил самый боевой дух. Это особенно проявилось 8 апреля 1945 года, когда немецкие отряды забрали у 13-го и 14-го противотанковых дивизионов большую часть их штурмовых орудий. Русский командир, майор Второв, не раздумывая, припрятал часть орудий у своих людей. Дело дошло до рукопашной с немецкими офицерами, Второв был арестован тайной полевой полицией, и из тюрьмы его выпустили только после вмешательства начальника инспекции в ОКХ подполковника Ханзена[161].

В тяжелых условиях протекало в Мюнзингене формирование запасной бригады РОА (в немецком обозначении — учебно-запасной бригады)[162], задача которой состояла в подготовке добровольцев из лагерей для военнопленных. Она являлась также резервной бригадой для подвижных частей Освободительной армии, и ее состав вполне соответствовал ее многообразному назначению. У командира бригады полковника С. Т. Койды были два помощника — по военной подготовке и материальному снабжению. Начальником штаба был подполковник Садовников. Из высших офицеров в бригаде служили также полковники Трофимов и Скухаревский. Командиром саперного батальона был майор Полницкий, погибший в апреле вместе с другими офицерами и солдатами при налете американской авиации. Организационно бригада выглядела следующим образом: штаб, взвод полевой жандармерии и военный оркестр, 1-й полк (штаб, три батальона, батарея с орудиями калибра 75 мм , танковая рота, кавалерийский взвод), затем артиллерийский дивизион, моторизованный батальон, батальон „панцерфаустов“, кавалерийский эскадрон, отдел связи, саперный батальон, батальон артиллерийско^гехни-ческого снабжения, школа для младших командиров и батальон выздоравливающих. Количество оружия и техническое оснащение были самыми минимальными, обеспечение солдат даже самым необходимым из одежды и сапогами представляло большие трудности. Тем не менее бригада очень скоро разрослась до 7 тысяч человек, и можно было приступить к обучению. И хотя материальная часть запасной бригады РОА находилась в самом плачевном состоянии, этого никак нельзя было сказать о настроении солдат. Это стало ясно после выступления бригады из Мюнзингена, когда солдаты, несмотря на лишения и трудности, продемонстрировали высокую дисциплинированность и организованность, так что начальник штаба РОА генерал-майор Трухин хвалил их в самых лестных выражениях. После войны полковник Койда утверждал, что солдаты и офицеры „даже в тяжелейших обстоятельствах не теряли веры в идеи РОА“*.

Офицерская школа РОА[163]возникла из курсов подготовки молодых офицеров, созданных в ноябре 1944 года при 1-й дивизии РОА. Понимая, что с формированием армии нужда в офицерах будет расти, Власов и Трухин преобразовали эти курсы в самостоятельную школу для всей Освободительной армии. По словам генерала Кестринга, они рассчитывали „вырастить в этой школе несколько тысяч русских офицеров“[164]. Во главе школы стоял сначала полковник Койда, его сменил на этом посту генерал-майор В. Ассберг, а затем — генерал-майор М. А. Меандров, начальником штаба был полковник Климов. В январе 1945 года к школе была присоединена „школа для командиров народов Востока“ под командованием полковника Киселева[165]. Офицерская школа РОА получила при этом слиянии весь учебный материал, оружие и автомашины, так что условия для 'обучения были самые благоприятные. Штаб офицерской школы[166]подразделялся на учебный отдел, хозяйственный отдел с хозяйственной ротой и санитарный отдел. В школе имелась батарея с орудиями калибра 75 мм и минометами, а также другое вооружение и техническое оснащение. В кадровый состав входили кроме командира 18 штабных и 42 строевых офицера, 120 унтер-офицеров и -рядовых. Преподавательский состав включал шесть полковников, пять подполковников, четыре майора и капитана. В школе было проведено два курса. Первый продолжался с 3 ноября 1944 года до февраля 1945, на нем было 244 слушателя, в том числе отдельная группа бывших командиров батальонов, начальников полковых штабов и прочих штабных офицеров Красной армии. Выпускники заняли командные посты в 1-й и 2-й дивизиях РОА. На втором курсе было 605 слушателей, но выпуск не состоялся: шел апрель 1945 года.

Сухопутные войска РОА, состоявшие, кроме дивизий, из противотанковой бригады, запасной бригады и офицерской школы, насчитывали 40 тысяч человек, а с высшим командованием и частями армейского подчинения — 45 тысяч. Если добавить сюда личный состав военно-воздушных сил РОА в количестве 5 тысяч человек, то получится, что под прямым командованием Власова состояло 50 тыcяч человек. По объему Освободительная армия приближалась к другой армии, проделавшей во многом сходный путь развития, а именно — к Чехословацкому легиону времен первой мировой войны[167], который в 1918 году получил статус самостоятельной „Чехословацкой армии в России“. В чешских легионах тоже с помощью и под контролем вражеской державы были организованы военнопленные с целью борьбы против своего правительства за освобождение родины и создание собственной государственности. Обе армии подчинялись национальному зарубежному комитету. Однако между Русской освободительной армией 1945 года и Чехословацкой армией в России 1918 года имеется существенное качественное различие. Чехословацкой армией командовали низшие офицеры, не имевшие военного опыта[168]. Главнокомандующий генерал-майор Суровый лишь за год до того получил унтер-офицерское звание, командиры дивизий — генерал-майор Чечек и полковник Швец — были до своего назначения на эти посты лейтенантами, генерал-майор Гайда (Гайдль) еще в 1915 году был простым солдатом-санитаром в австро-венгерской армии. Такие ведущие офицеры, как Клецанда и Гусак, тоже выдвинулись из низов. В РОА дело обстояло совсем не так: все командные посты здесь занимали опытные офицеры генерального штаба и армейские командиры, генералы и полковники, выполнявшие соответствующие функции еще в Красной армии. Так, командиры крупных частей были опытными командирами дивизий, а Шаповалов даже командовал в Красной армии корпусом. И хотя советская литература пытается представить командиров РОА полными ничтожествами в военном плане, говоря о „некоем Буняченко“ или никому не известном „предателе Звереве“[169], на самом деле это совсем не так. Прежде чем присоединиться к Освободительному движению, генерал-майоры Буняченко, Зверев и Шаповалов прошли в Красной армии путь от рядовых солдат до высших командных постов.

К концу войны численность сухопутных войск РОА почти удвоилась, так как к ним присоединились казачья группа генерал-майора А. В. Туркула, Казачий стан генерал-майора Т. И. Доманова и 15-й Казачий кавалерийский корпус под командованием немецкого генерал-лейтенанта Гельмута фон Паннвица. Казаки в массе своей горячо поддерживали объединение с общерусским Освободительным движением, символом которого с 1943 года стал Власов, — это неоднократно проявлялось еще до основания КОНР и подписания Пражского манифеста.