Чтение онлайн

Крайне сложно проходили также переговоры с Немецким Рабочим фронтом о введении туда полномочных представителей КОНР[891]. Переговоры вел Юрий Константинович Майер, прекрасно говоривший по-немецки и хорошо знавший обстановку. Рабочий фронт, руководитель которого доктор Лей совершенно не понимал целей власовского движения, был готов принять только тех представителей, которых назначит сам и которые будут зависеть от него. Но русские не соглашались ни на какие компромиссы. Власов, которому были нужны настоящие защитники прав восточных рабочих, дал инструкции добиваться во время переговоров полной независимости уполномоченных КОНР. Дело двигалось с большими трудностями. Наконец, на русско-немецкой конференции 4 марта 1945 года, в которой принимали участие представители Главного управления СС и министерства иностранных дел Германии, представитель Рабочего фронта Менде заявил о готовности признать требования КОНР о полномочных представителях, ввести этих людей в свой аппарат и предоставить им беспрепятственный допуск в лагеря восточных рабочих. Правда, из списка в 114 человек допуск к работе 16 марта получили только 16, в том числе Рипуленко, Баратов, Хромов, Лихтенбергский, Ругтешель, Ковалевский, Баснин, Волконский, Ешчиковский, Оглоблев, Фогт. Эта система действовала удовлетворительно только в некоторых районах (Тироль — Воральберг, Халле Мерсебург и Судеты).

Организация министерства продовольствия рейха, которая отвечала за восточных рабочих, занятых в сельском хозяйстве, напротив, проявила полную готовность пойти навстречу требованиям КОНР, и решение о привлечении к работе уполномоченных прошло без всяких трудностей. Однако проведению этого решения в жизнь помешал приближавшийся конец войны.

Таким образом, хотя усилия гражданского управления КОНР не всегда приводили к успеху, они не были напрасны. Результаты эти не были оформлены, к огорчению русских, в официальном документе[892], но постоянный представитель Гиммлера у Власова доктор Крёгер в одном из своих посланий заверял генерала в полной поддержке со стороны Главного управления СС в осуществлении пожеланий КОНР по улучшению положения восточных рабочих. В аналогичном послании, направленном доктором Штаденом генерал-майору Закутному, подытоживались результаты прежних переговоров и выражалась надежда Главного управления СС, что удастся преодолеть сопротивление гестапо в вопросе по отмене знака „Ост“ и удовлетворительно решить вопрос о свободе передвижения для восточных рабочих.

Кроме шести миллионов восточных рабочих на территории рейха находились также советские военнопленные, число которых оценивалось в полтора миллиона. Эта группа подчинялась военным властям (а с июля 1944 года Главному управлению СС), и возможности прямого вмешательства здесь были крайне ограничены, тем не менее КОНР занимался также и военнопленными. Так, именно благодаря КОНР 14 января 1945 года состоялась „торжественная церемония“, на которой присутствовали начальник Главного управления СС обергруппенфюрер Бергер и генерал Власов: первая большая группа пленных офицеров и солдат Красной армии была освобождена и переведена на положение рабочих — гражданских лиц[893]?.

В лагерях военнопленных КОНР обладал обширными полномочиями. Здесь была разрешена пропаганда идей Пражского манифеста, и это дало советским авторам основания утверждать, что Власов лишь ухудшал трудное положение военнопленных и что пропагандисты РОА доносили в гестапо на не угодных им пленных. Чтобы увидеть, насколько далеко это утверждение от истины, стоит обратиться к брошюре „Формы и методы устной пропаганды“, изданной начальником отдела пропаганды среди военнопленных полковником Спиридоновым[894]. Из брошюры следует, что пропагандисты не имели никаких полномочий в отношении военнопленных. Пункт 1 гласит: „Пропагандист не имеет ничего общего с политруком в Красной армии“, то есть не имеет права вмешиваться в военные или гражданские дела. В пункте 2 говорится:

Пропагандист не доносчик... он должен отказываться от поручений гестапо и не должен предлагать свои услуги соответствующим органам... В своей работе он должен руководствоваться методом убеждения, а не доносом.

Только в случае непосредственной опасности он имеет право сообщить о „враждебных действиях, но не о враждебных мыслях“, да и то лишь своему прямому начальству. Руководители Освободительного движения вообще верили в то, что сумеют отказаться от махинаций, связанных с пропагандой, и при распространении идей Пражского манифеста предполагали твердо придерживаться принципа правды. „Маленькая правда лучше большой лжи“, — пишет Спиридонов. И добавляет:

Не нужно давать невыполнимые обещания. Идеи Освободительного движения настолько отражают интересы народов России, что не нуждаются в приукрашивании. Необходимо лишь их широкое распространение и точное объяснение.

Так может говорить лишь тот, кто полностью уверен в своем деле.

На практике пропагандисты РОА, имевшие офицерские звания и обладавшие в ряде случаев большей властью, чем немецкий персонал, становились попросту инстанцией для приема пожеланий и жалоб военнопленных[895]. Если пропагандисты, например, сообщали об отсутствии духовной жизни в лагерях военнопленных, КОНР старался увеличить распространение газет в лагерях, создавать возможность слушать радиопередачи и устраивать библиотеки. 10 января 1945 года газета „Воля народа“ опубликовала настоятельную просьбу присылать для этой цели любые книги, журналы, учебники и альманахи на всех языках народов России[896]. Прежде чем приняться за работу, пропагандисты РОА всегда знакомились с состоянием лагеря, и жалобы военнопленных тут же находили отражение в отчетах, предназначенных для служб вермахта. Таким образом пропагандисты могли содействовать улучшению условий в лагерях. В общем и целом КОНР сыграл положительную роль в улучшении быта военнопленных. Это косвенно подтверждается также свидетельством из советского источника. Один офицер Красной армии, летом 1945 года в лагере Ландау добивавшийся от пленных добровольного возвращения в СССР, сказал, пытаясь завоевать доверие военнослужащих власовской армии: „Освободительный комитет принес большую пользу, так как он вырвал из немецкого плена тысячи солдат. В этом, конечно, его большая заслуга и за это мы ему благодарны“*[897].

Итак, за короткое время своего существования КОНР стал партнером, с которым Германия не могла не считаться. Немцы, привыкшие обращаться с миллионными массами русских, как им заблагорассудится, столкнулись с учреждением, которое ограничило их власть. У бесправных и беззащитных русских появился влиятельный защитник, отстаивающий их жизненные интересы. Тем самым были созданы совершенно новые отношения. Правда, за пять месяцев своей деятельности КОНР не сумел охватить всех соотечественников, находившихся по эту сторону фронта, но он к этому стремился. Напомним также, что урегулирование условий жизни русских в Германии составляло лишь побочную задачу Освободительного движения, основной целью которого было изменение политических условий в России. Но даже если взглянуть на Русское освободительное движение только с гуманитарной точки зрения и посмотреть, каких успехов оно добилось в смысле облегчения судьбы миллионов восточных рабочих и военнопленных, его существование и тогда следовало бы считать оправданным в моральном и политическом отношении.

В сборнике статей Ильи Эренбурга „Война“ есть статья „Нет тыла“, датированная 4 ноября 1941 года. Автор пишет:

Это война — не гражданская война. Это отечественная война. Это война за Россию. Нет ни одного русского против нас. Нет ни одного русского, который стоял бы за немцев[898].

Это утверждение хорошо иллюстрирует методы советской пропаганды: ведь к моменту написания этой статьи в плен были взяты миллионы красноармейцев! Именно Эренбургу принадлежит заслуга выражения в яркой запоминающейся форме известной догмы о том, что советские солдаты верны „своей социалистической родине“ и „своей партии“, что „советский патриотизм“ и „глубочайшая преданность Коммунистической партии“ стали причиной „массового героизма“ в годы войны. Не случайно совсем недавно директор Института военной истории Министерства обороны СССР генерал-лейтенант Жилин возносил безудержную хвалу статьям Эренбурга[899].

Впрочем, информацию о том, что миллионы советских солдат сдались в плен немецким оккупантам и в войне, известной в СССР под названием „Великая Отечественная“, от одного до двух миллионов З из них вступили в вооруженную борьбу с „социалистической родиной“ на стороне врага, утаить было довольно трудно. Это явление настолько невероятно и не имеет прецедентов в военной истории, что первоначально его объясняли лишь физическими лишениями советских военнопленных в немецком плену. Но к тому моменту, когда казаки и русские получили возможность, наряду с представителями народов Средней Азии и Закавказья, вступать в организованные немцами добровольческие формирования, условия в лагерях для военнопленных значительно улучшились, и им незачем было идти в Восточные войска, чтобы спастись от голода. Кроме того, немцы придавали большое значение строгому соблюдению принципа добровольности. Поэтому можно говорить о стихийном движении, вызванном если не активным сопротивлением сталинскому режиму, то по крайней мере полным равнодушием к коммунистической системе, что, по советской доктрине, было не менее тяжким преступлением. Люди меняли фронт по разным причинам, но главной и неизменной было разочарование в „советской социалистической системе“, самой бесчеловечной из всех, существовавших в истории человечества[900].

Однако Русское освободительное движение родилось не в годы второй мировой войны и не генерал Власов стоял у его колыбели. Вооруженное сопротивление большевикам существовало с момента захвата ими власти в 1917 году[901]. Упомянем хотя бы крестьянские восстания, волнения рабочих, прежде всего в Петрограде, восстание матросов в Кронштадте, „оплоте“ большевистской революции, восстания казачества, национальную борьбу на Кавказе и в Средней Азии. Все эти восстания были жестоко подавлены, но волю народа к сопротивлению сломить не удалось. Насильственная коллективизация, лишения, вызванные жестоко проводимой индустриализацией (в которой, кстати, принимали участие иностранные инженеры), „беспощадный массовый террор“[902], особенно в периоды сталинских чисток — все это не могло не оставить следа в сознании народов СССР. Не удивительно поэтому, что в тех районах страны, где в связи с германо-советской войной исчез аппарат НКВД, скрытое недовольство населения вышло наружу, стали возникать новые формы сопротивления.

Однако вследствие колониальной и истребительной гитлеровской политики на Востоке стремления русского народа не имели никакой возможности для развития. Лишь в конце 1942 года национальные русские силы обрели надежду и руководителя в лице генерала Власова. Не стоит повторять, какие трудности пришлось преодолеть Освободительному движению даже под руководством Власова. Скажем только, что, несмотря на все препоны, на последней фазе войны оно наконец обрело организационные формы в виде КОНР и РОА.