Чтение онлайн

Нетрудно понять, почему казачьи генералы, названные в сообщении „главарями вооруженных белогвардейских частей в период гражданской войны“, были представлены советской общественности иначе, чем руководители РОА. С точки зрения политической, старые казаки и казненный вместе с ними немецкий генерал-лейтенант фон Паннвиц были безопасны для советской стороны. Поэтому можно было не обинуясь признать, что они во время второй мировой войны вели „вооруженную борьбу“ против Советского Союза, можно было не скрывать их воинских званий и даже напечатать статью о них в советской энциклопедии[752]. С группой бывших высших советских офицеров, объединившихся вокруг Власова, дело обстояло совсем по-другому. Достаточно вспомнить, какие посты занимали они в Красной Армии: Малышкин, например, был генерал-майором и начальником штаба 19-й армии; Жиленков — функционер московского партийного аппарата, будучи комиссаром армии, являлся членом (военного совета 32-й армии[753]; Трухин, тоже генерал-майор, был профессором Академии Генштаба, затем — начальником оперативного отдела штаба Прибалтийского особого военного округа (Северо-Западный фронт); генерал-майор Закутный был профессором Академии Генштаба, его последняя должность — командующий 21-м стрелковым корпусом; генерал-майор Благовещенский командовал бригадой; полковник Меандров был начальником оперативного отдела б-й армии; полковник Мальцев командовал ВВС Сибирского военного округа; полковник Буняченко командовал 389-й стрелковой дивизией; полковник Зверев командовал дивизией и был военным Комендантом Харькова; Корбуков и Шатов были штабными офицерами Красной армии. Все вместе они представляли собой весьма Репрезентативный сколок советского офицерского корпуса. Как писал генерал Хольмстон-Смысловский, „Власов был истинным сыном советской власти, плоть от плоти ее, так же как и его генералы, офицеры и солдаты“[754]. Как же можно было публично признаать, что кроме „предателя Власова“, которого еще кое-как удалось выдать за „отдельный несчастный случай“, имелось немало генералов и полковников, которых партия и правительство поставили на ответственные посты и которые во время „Великой Отечественной войны“ подняли оружие против советской власти и создали военную организацию для борьбы с нею! Даже простой намек на столь неприятные обстоятельства мог дать повод к нежелательным размышлениям поэтому следовало избегать и самого этого намека[755]. Напрасно сегодняшний читатель будет искать в Советской Военной Энциклопедии имя Власова. Сообщение в „Правде“ от 1 августа 1946 года было задумано как последнее и окончательное слово в этом деле. Однако вскоре выяснилось, что с исторической правдой невозможно расправиться одним лишь методом умолчания. Идеи власовского движения продолжали жить и распространяться — и не в последнюю очередь в рядах Красной армии.

Генерал-майор П. Г. Григоренко рассуждает в своих воспоминаниях[756]о том, как тяжело было многим понять, что знаменитый генерал Власов, „не какой-то выскочка — кадровый офицер, коммунист, чисто русский человек, выходец из трудовой крестьянской семьи“ с помощью немцев создал Русскую освободительную армию. Григоренко задается вопросом: „Почему?!... Не вязалась эта фигура у меня с образом изменника родины. Провокация, говорил я себе“.

Позже Григоренко узнал, что генерал-майор Трухин, его учитель по тактике высших соединений, единственный, кроме Иссерсона, талантливый преподаватель Академии Генштаба, стал начальником штаба РОА, а его заместителем (на самом деле — начальником оперативного отдела) был назначен полковник Нерянин, офицер чисто пролетарского происхождения, товарищ Григоренко по учебе в Академии, которого начальник Генштаба Красной армии маршал Советского Союза Шапошников однажды назвал „одним из самых наших блестящих армейских офицеров“. Григоренко пишет:

И вот этот человек, которого я брал себе за образец, оказался тоже во власовском движении. Я так знал этого человека, что никто не мог бы убедить меня, что он пошел на этот шаг из нечестных мотивов. Он, может, и ошибается, думал я, но у него не может не быть убеждения — честного и, с его точки зрения, благородного. Но что же это за убеждение? В общем, Нерянин меня заставил думать. Когда верхушку РОА казнили, мысли мои стали еще тревожнее. Если они изменники, то почему их судили закрытым судом?.. Здесь что-то не так, говорило мое сознание.

Но ответа на этот вопрос ему и его товарищам пришлось ждать долго.

До середины 50-х годов о власовском движении лишь мимоходом упоминалось в литературе о партизанах. Затем заговор молчания был нарушен. 17 сентября 1955 года Президиум Верховного Совета объявил амнистию для всех советских граждан, которые в период 1941-45 гг. были взяты в плен или добровольно пошли на службу в немецкие вооруженные силы[757]. В связи с этим советский пропагандистский аппарат развернул широкую кампанию среди бывших советских граждан, живущих за границей^, используя для этого отдельных возвращенцев. Тут уже нельзя было не считаться с информацией о власовской армии, которой обладали эмигранты. Важную роль в кампании играл созданный в Восточном Берлине „Комитет за возвращение на родину“, впоследствии — „Советский комитет по культурным связям с соотечественниками за рубежом“, во главе которого стоял бывший военнопленный генерал-майор Н. Ф. Михайлов ч (впрочем, по мнению эмиграции, истинным руководителем Комитета был КГБ). В публикациях Комитета для заграницы „За возвращение на Родину“, позже — „Голос Родины“, и в радиопередачах затрагивались темы, все еще недоступные „внутреннему“ читателю и слушателю, и признавалось — хотя и в полемической форме — „существование враждебной нашей стране военной организации по типу бесславной РОА или национальных батальонов“*.

Но и в самом Советском Союзе слухи о Власове и власовцах получили такое распространение, что власти, опасаясь нежелательных последствий, были вынуждены отказаться от политики умолчания. Поводом послужил рассказ Сергея Воронина „В родных местах“, напечатанный в 1959 году в ленинградском журнале „Нева“![758]. Содержание рассказа таково: в родной деревне встречаются два бывших фронтовика. Один из них, прежде чем перейти к партизанам, некоторое время отслужил в РОА, вернее — в Восточных войсках под немецким командованием. Герой рассказа знает о прошлом бывшего друга, осуждает его, но заявить о нем властям не хочет — друга и без того мучают угрызения совести. Вывод — „великодушный советский народ“ простил этих людей, подверг их лишь моральному осуждению — вызвал буквально бурю возмущения. Специальное заседание партийной организации Ленинградского отделения Союза писателей приняло резолюцию, в которой назвало рассказ „вредным“, а в редакции „Невы“ было устроено расследование. Возражения вызывала „неприкрытая попытка Воронина протащить ложный принцип христианской любви к ближнему... попытка раздуть сентименты вокруг власовца.. пролить слезу над несчастной долей власовцев“*. Все это, разумеется, было вопиющим нарушением писательского долга, и писателям следовало четко растолковать, как обходиться с „власовщиной“.

Чтобы довести до сведения писателей указания партии, была, как всегда, использована „Литературная газета“. Главный редактор этого центрального органа Сергей Смирнов изложил партийную программу в статье „Именем солдат“ (27 октября 1959 г.)[759]. Его определение вполне соответствовало общепринятому клише: „власовцы“ — это солдаты так называемой Русской освободительной армии (РОА), банд изменников Родины под командованием генерала-предателя Власова, подонки, без чести и совести“*. И вдруг невольно вырвавшееся признание: Смирнов пишет, что в подавляющем большинстве „власовцы“ были непримиримыми врагами „нашего строя, нашего государства““, то есть, другими словами, политическими противниками. Это было нечто совершенно новое — впервые признавалось, что Власов представлял прежде всего политическую проблему. А с „идеологической диверсией“ следует бороться — и статья не оставляла никаких сомнений относительно способов борьбы. Смирнов заканчивает свою установочную статью эпизодом военного времени: в 1944 году некий капитан Красной армии при всеобщем одобрении красноармейцев приказал расстрелять солдат РОА. Автор заключает, что такой суд народа был справедлив, и заверяет, что „наш народ“ — читай, коммунистическая партия — никогда не простит того, кто, как Власов, изменил Родине. От имени миллионов бывших фронтовиков автор призывает советских писателей без всякого снисхождения развенчивать в своих произведениях оставшихся „власовцев“.

Для придания полемике пущей убедительности было решено привлечь еще живущих в СССР участников власовского движения и воспользоваться их сведениями, тщательно отредактировав и откорректировав их. Одним из таких людей был Д. В. Брунст, представитель НТС, еще в послевоенное время ведший в СССР подпольную работу и схваченный в конце концов органами госбезопасности[760]. В 1961 году Брунст рассказал о попытках НТС оказать политическое воздействие на РОА через таких видных деятелей, как генерал-майор Трухин и подполковник Тензоров. Конечно, он не случайно так настаивал на роли НТС: его цель сводилась к тому, чтобы политически скомпрометировать эту организацию, играющую активную роль в западной эмиграции. В критические дни мая 1945 года Брунст вместе с Тензоровым находился в Богемии в непосредственной близости от Власова: он вспоминает о том, как нестерпима для него была уже тогда „откровенность бесстыдного позорного бегства“* генерала и его людей от наступающих советских армий.

В довольно умеренном тоне высказывается о Власове и других деятелях Освободительного движения профессор В. П. Василакий, в 1955 году добровольно вернувшийся в СССР, бывший член националистической украинской организации „Просвите“, впоследствии ставший членом КОНР: его статья „Путь к правде“ появилась в газете „Известия“ 2 сентября 1965 г.[761]. Но эта статья не послужила началом объективного обсуждения власовского движения: 7 октября „Известия“ напечатали статью генерал-лейтенанта Е. И. Фоминых „Как был пойман предатель Власов“ — об обстоятельствах ареста Власова, где факты вновь искажаются, а арестованный генерал рисуется исключительно черной краской.

В 1967 году журнал „Москва“ опубликовал исторический роман Аркадия Васильева „В час дня. Ваше Превосходительство“[762]. Роман этот заслуживает особого внимания, так как в нем впервые сделана попытка показать „власовщину“ на документальной основе. Книга основана на воспоминаниях некоего А. Мартынова, якобы советского агента в штабе Власова. В 1965 году в газете „Голос Родины“ появилась статья Мартынова „Правда о власовцах“, автор отрекомендовался как „уполномоченный КОНР в Курляндии“[763]. Эта статья интересна с психологической стороны: хотя Мартынов всячески поносит Власова, сравнивая его с „немецкой шарманкой“, называет „фашистским манекеном“ и даже обвиняет в том, что Власов якобы содействовал Гитлеру при выполнении плана „истребления населения“ России, в ней все же проступают очертания Освободительного движения. Документальный роман Васильева получил высокую оценку: на его исторической достоверности настаивает Александр Кривицкий в статье „Отголоски прошлого“[764], цитируя в этой связи слова Ленина о том, что смешно не знать военную историю. Однако достоверность повествования Васильева весьма сомнительна: достаточно, например, сказать, что никакого „подполковника Павла |Никандрова“ — псевдоним Мартынова — в штабе Власова не было, а обращение „Ваше Превосходительство“ в РОА не употреблялось. Полковник Поздняков, подвергнув роман Васильева тщательному анализу, выявив грубые, непростительные ошибки мнимого авторитетного свидетеля, приходит к выводу, что автор черпал сведения в закрытых архивах КГБ.

Пожалуй, для нас интересна не столько крайне сомнительная документальная основа романа Васильева, сколько сам факт, что советские писатели, „инженеры человеческих душ“, начали рассматривать власовское движение в его историческом контексте. Поначалу советские публикации, продолжая линию военной пропаганды, изображали Власова и власовцев безыдейными, беспринципными трусами, эгоистами, подлецами и фашистскими наймитами. Однако с годами этот подход изжил себя. И в этом была определенная логика: ведь если эти люди действительно были всего лишь трусами и эгоистами, то невольно возникал вопрос: как же случилось, что они воевали „яростно и ожесточенно буквально до последнего патрона“*? Это был вынужден признать в 1959 году Сергей Смирнов, а в 1965-м — генерал-майор А. П. Теремов, дивизионный командир, в своих мемуарах „Пылающие берега“![765]. Неудивительно поэтому, что у Аркадия Васильева трусы и эгоисты разом переродились в контрреволюционеров, идейных врагов коммунизма, автор даже не упустил заметить, что у Власова имелась программа, которую он называет „смесью эсеро-меныпевистских идей“. Теперь власовское движение преподносилось как остаточное явление гражданской войны, классовой борьбы и контрреволюции. Но тут возникала новая дилемма: как объяснить, что эти самые контрреволюционеры и классовые враги зародились в собственных рядах? Более или менее просто решался вопрос с генералами Трухиным, Благовещенским и Боярским — они были из дворян; генералы Малышкин, Севастьянов, Богданов и Меандров служили когда-то в царской армии, и этим можно было объяснить их классовую вражду (разумеется, умолчав о высоких постах, занимаемых ими впоследствии в Красной армии). Хуже обстояло дело с такими офицерами пролетарского происхождения, как генерал-майоры Буняченко, Зверев, Шаповалов и Мальцев, начавшими свой путь в Красной армии с рядовых. И уж совсем не годилась версия классовой борьбы для бывших политработников Красной армии, полковых комиссаров Шатова и Спиридонова, комиссара корпуса Зыкова и многих других представителей „рабоче-крестьянского“ государства, занимавших определенное место в партийном аппарате, как, например, бывший секретарь московского райкома партии и комиссар армии Жиленков. Напрасно будем мы искать их биографические данные у Васильева либо в других советских публикациях: эти сведения, нарушающие фикцию монолитного единства советского общества, остаются за семью печатями[766].

Особый интерес представляет портрет самого генерала Власова, сына крестьянина и воспитанника духовной семинарии, который у Васильева трансформируется в отпрыска помещика и фабриканта. Реконструировать истинное положение Власова в Красной армии по советским источникам, особенно по мемуарной литературе, можно лишь с большим трудом. Генерал А. Я. Калягин, правда, в своих воспоминаниях „По незнакомым дорогам“ упоминает о работе Власова в Китае в 1938 году, но умалчивает о том, что Власов занимал ответственный пост начальника штаба советского военного советника, комдива А. И. Черепанова[767]. В 1940 году газета Красной армии „Красная звезда“ в чрезвычайно похвальном тоне писала о вкладе Власова в формирование 99-й дивизии. „Командиру передовой дивизии“ была посвящена статья П. Огина в „Правде“[768]. В декабре 1940 г. в статье „Новые методы боевой учебы“ (“Красная звезда“) Власова ставили в пример всей Красной армии, газета опубликовала его портрет. 9 декабря в той же газете читаем: