Чтение онлайн

Романтики выработали своеобразную теорию жанра исторической драмы, проливающую свет на самую сущность итальянского романтизма. В некоторых своих пунктах эта теория оказала значительное влияние на становление эстетических концепций таких неотделимых от судеб всего европейского романтизма художников, как Стендаль и Гюго.

Так, Эрмес Висконти ставил современное звучание исторической драмы в зависимость от того, насколько правдоподобно раскрыта в ней последовательная связь событий и насколько естественно вписывается в панораму коллективных судеб личная судьба героя. В «Диалоге о единстве времени и места в драме» (1818), являющемся одним из важнейших теоретических документов итальянского романтизма, Висконти утверждает новый, по сравнению с классицистическим, романтический принцип правдоподобия действия. Основа его — «воспроизведение происходящего во времени»; имеется в виду изображение естественно и постепенно совершающейся эволюции в сознании, поступках и судьбе героев.

Перекликаясь с романтическими школами других стран Европы, а иногда и отталкиваясь от их опыта, итальянские романтики создали высокие образцы лирики и сатиры, разработали самобытные жанры исторического романа и драмы.

АЛЕССАНДРО МАНДЗОНИ

Крупнейший писатель итальянской романтической школы — Алессандро Мандзони (1785—1873).

На рубеже 20-х годов он много писал о задачах литературы романтизма. Правило «трех единств» и обязательное в классицизме подражание античным образцам Мандзони подверг критике с точки зрения народности искусства. Он доказывал, что Италии нужна литература, интересная и доступная возможно большему числу читателей, а не наиболее образованным. Взамен «системы подражания», принятой классицистами, Мандзони выдвинул понятие «исторической системы», основанной на верности фактам и их историческим причинам. В «Письме г-ну Ш... о единстве места и времени в трагедии» (1823) и в письме Ч. Д’Адзельо «О романтизме» (1823, опубл. 1846) писатель раскрыл сформулированный им еще в ранних своих набросках тезис: «Историческая правда — вот тип правдоподобия». Признавая, что единственным объектом романтического искусства является «истинное» (vero), Мандзони рекомендовал писателю-романтику обращаться лишь к сюжетам, интерес которых «порожден жизненным опытом и впечатлениями повседневной жизни». То «истинное», что заключено в истории, выявляется особым историческим видением, в котором участвуют и художнический вымысел, и точное знание фактов. Подчиняясь чувству реально возможного, писатель создает образы, согласованные с «материальной правдой времени». Мандзони требовал, чтобы поэтическое воображение проникло в сущность исторических фактов и передавало ее в характерных для данной среды и эпохи ситуациях и конфликтах. Как и Висконти, он призывал романтиков учиться у Шекспира, чтобы создавать правдивые образы, в которых проступало бы своеобразие исторического момента. В этих теоретических принципах ясно предстает важный аспект романтического художественного мировосприятия, который связывает эстетику романтиков с реалистической и который горячо поддержал в итальянской романтической теории Стендаль.

Однако отчасти уже из некоторых положений «Письма г-ну Ш...», а в еще большей мере из позднейших работ Мандзони по эстетике романтизма явствует, что исторически правдивое у него мыслится как образная форма некоей идеальной нравственной истины, стремление к которой и есть главное условие выполнения литературой ее высокой миссии. В духе католических идеалов, распространенных в период Реставрации среди итальянских либералов и сочетавшихся у них в 20—30-е годы с критикой феодальных пережитков и иноземного произвола, Мандзони отождествлял эту высокую идею литературы с верностью духу Евангелия, а нравственный смысл истории видел в проповеди христианского милосердия. В этом представления Мандзони примыкают к тому типу европейского романтического мироощущения, в системе которого обращение к христианской религии представало как одна из обобщенно-духовных форм неудовлетворенности веком, как одна из утопических попыток противостоять его бесчеловечности.

Внук знаменитого итальянского просветителя Ч. Беккариа, Мандзони испытал влияние французских «идеологов» — философов республиканского толка, с которыми он сблизился во время своего пребывания в Париже в 1805—1810 гг. Это влияние сказалось и на его нравственно-исторических представлениях, и в его первых стихотворных опытах — подражаниях Монти, Парини, Альфьери. Более оригинальна написанная белым стихом поэма «На смерть Карло Имбонати» (1805—1806), где выразились идеалы молодого поэта, близкие к просветительским.

В пяти «Священных гимнах» (1812—1822) Мандзони отказывается от классицистической риторики, от мифологических и чисто литературных ассоциаций, переходя к риторике иного типа, передающей экстаз верующего человека, которому открывается его причастность к судьбам и чувствам всех, кто верует. Божественное милосердие, как понимает его Мандзони, даровано в первую очередь безвестным, оно раскрывается перед простыми душами, «затерянными в жестоком мире». Появление таких героев в поэзии и составляет новаторство «Гимнов», а прозвучавшая в них демократическая мысль в дальнейшем легла в основу той философии истории, которую Мандзони воплотил в наиболее значительных своих произведениях.

Наибольшую известность Мандзони-лирику принесла ода «Пятое мая», написанная на смерть Наполеона и воплотившая романтическое понимание истории, места личности в ней. Знаменательна, в частности, та широкая историческая перспектива, на фоне которой предстает титаническая фигура Наполеона. В трактовке судьбы Наполеона контрастно сочетаются у Мандзони восхищение этим необычайным человеком и умиротворенная радость верующего, который видит высшую мудрость в том, что могущественному баловню фортуны, как и простым смертным, под конец жизни дарована только одна надежда — на божью милость.

20-е годы — время наивысшего творческого взлета А. Мандзони. Большим событием в становлении романтизма стали две его исторические драмы. Действие первой из них — «Граф Карманьола» (1820) — относится к XV в., времени междоусобных войн и борьбы за власть внутри феодальных городов-коммун. В основу сюжета легла история венецианского военачальника Франческо Карманьолы, ошибочно обвиненного в измене Венеции и осужденного на смертную казнь. В соответствии с принципами своей «исторической системы» Мандзони в эту драму ввел исторических и вымышленных героев, стремясь передать характерный колорит времени. Драма проникнута трагическим чувством бессилия добрых начал перед несправедливостью. Оклеветанный, умирает позорной смертью честный, любимый солдатами военачальник. Один из венецианских сенаторов Марко, питавший дружеские чувства к Карманьоле, вынужден под давлением политических соображений предать друга.

Если учесть, что эту драму Мандзони начал писать еще в 1816 г., т. е. почти сразу после Венского конгресса, станет понятным, что выраженное в ней сомнение в возможности противостоять злу коренилось в том разочаровании, которое охватило итальянскую патриотическую оппозицию под натиском реакции. Глубокие идеологические корни, связывающие Мандзони с Рисорджименто, явственно проступают в словах хора. Этот новый для итальянского театра коллективный персонаж говорит о бедствиях страны, раздираемой междоусобными войнами. Так романтический конфликт благородных человеческих стремлений и враждебного общества проецируется в драме на исторические судьбы всего итальянского народа.

Введение в историческую драму персонажа, который олицетворяет народ в целом и говорит от его имени, — подлинно новаторская черта «Карманьолы». Плодотворность такого обращения к проблемам, затрагивающим жизненные интересы всего народа, обращения пока еще лирического, но уже включенного поэтом в русло исторической драмы, подтвердилась во второй драме Мандзони — «Адельгиз» (1822).

«Адельгиз» знаменует важный этап в формировании романтической концепции истории Мандзони. Драма создавалась одновременно с первым наброском исторического романа «Обрученные», ставшего высшим художественным достижением итальянской литературы XIX в. В «Адельгизе», как и в романе, Мандзони попытался, наряду с традиционными «героями» истории, фигурировавшими обычно и в хрониках, и в драматических произведениях, — королями, членами их семей, их приближенными, изобразить народ как таковой, рассказать и о его судьбе. Значительное место в драме занимают массовые сцены, в эпизодах предстают целые социальные группы, показаны разные области Италии.

Рупором настроений Мандзони выступает в «Адельгизе» хор. В его песне звучит скорбь порабощенного народа Италии, чья земля стала предметом спора между чужеземцами. Это плач тысяч гонимых, «не имеющих имени». Лирическая песнь об обманутых надеждах безвестных поколений органично связана в «Адельгизе» с трагедией короля лангобардов Дезидерия и его детей Адельгиза и Эрменгарды.

В судьбах этих героев проявляется нравственная истина, заложенная, по мысли Мандзони, в истории. Добродетельный Адельгиз гибнет, став жертвой несправедливости, принесенной на землю Италии его соплеменниками. Гибнет и любящая, далекая в своих помыслах от какого-либо зла Эрменгарда. То, что оба идеальных героя Мандзони погибают, воспринимается в «Адельгизе» как нравственный приговор «расе завоевателей», которой чуждо все человечное и которая должна поэтому понести расплату за посеянное ею прежде зло. Сблизив судьбы положительных героев Эрменгарды и Адельгиза с судьбами угнетенных, слив их отчаяние со скорбью тысяч безвестных, Мандзони уже в этой драме делал критерием справедливости всякого исторического деяния участь тех, кого притесняют.

Роман «Обрученные» был начат в 1821 г., первый его набросок — «Фермо и Лючия» — увидел свет в 1823 г. Мандзони затем многое изменил в этом варианте. Завершенный роман «Обрученные» вышел в свет в 1827 г. (в 1842 г. писатель несколько обновил текст 1827 г. стилистически). Это одна из вершин не только итальянского, но и европейского исторического романа эпохи романтизма.

Здесь изображен один из самых трудных периодов в жизни Миланского герцогства XVII в. Это было время, когда в условиях феодальной реакции и испанского гнета разоренная и раздробленная Италия оказалась вовлеченной в Тридцатилетнюю войну и по ее разграбленным деревням маршировали немецкие ландскнехты. Обращаясь к этой эпохе, писатель затронул самые острые проблемы итальянской современности: его роман говорит о беззакониях,