Чтение онлайн

Глава 8. Португальская литература

И. А. Тертерян

Португалия вступила в XIX век чреватая кризисом. Эта маленькая и отсталая феодальная монархия еле удерживала в своих руках гигантскую колониальную империю. Наполеоновское нашествие послужило катализатором бурного процесса перемен. Бегство короля Жоана VI и двора в Рио де Жанейро (1806) вынудило снять ряд запретов во внутриполитической жизни и внешней торговле Бразилии, что привело к постепенному укреплению самостоятельности колонии и к провозглашению в 1822 г. независимой Бразильской империи.

В самой Португалии борьба против наполеоновского владычества, воздействие революционных событий в соседней Испании приблизили эпоху первых буржуазных революций. Сформировались два противостоящих общественных лагеря: буржуазно — либеральный, поддерживающий принца, а затем короля Педро IV, и феодально — клерикальный, группировавшийся вокруг другого претендента на престол принца Мигела. После гражданской войны 1831–1834 гг. мигелисты были изгнаны, в стране утвердилась конституционная монархия и началась длительная борьба за проведение буржуазных реформ, борьба, знавшая свои подъемы (сентябрьская революция 1836 г.) и поражения (военный мятеж 1842 г. и установление диктатуры Кабрала, подавление народного восстания 1846–1847 гг.).

Вполне объяснимо, что общественные и культурные события в Португалии обнаруживают черты сходства с событиями в Испании. Причина этого — не только и не столько прямое воздействие испанского примера, сколько типологическое сходство социального развития. Однако в литературном развитии обеих стран при явном подобии заметны хронологические несовпадения и разные идеологические и эстетические акценты внутри близких по основным параметрам систем.

На рубеже XVIII–XIX вв. и в первые два десятилетия нового века в Португалии еще господствует классицизм, но уже дают себя чувствовать и преромантические тенденции. Наряду с поэтом Барбозой ди Бокажи, чье творчество освещено в предыдущем томе «Истории всемирной литературы», предшественниками романтизма были Франсиско Мануэл ду Насименто (1734–1819), вступивший в литературное общество «Аркадия» под псевдонимом Филинто Элизио, и Леонор де Алмейда, маркиза Алорна (1750–1839). Оба пользовались признанием как поэты, но их роль — не столько творческая, сколько посредническая: они были первыми пропагандистами романтизма в Португалии. Оба провели немало лет в эмиграции, где установили тесные контакты с европейскими романтиками. Филинто Элизио дружил с Ламартином (тот даже посвятил ему стихотворение), переводил Шатобриана. Маркиза Алорна, женщина с поистине романтической судьбой (до 27 лет она была заключена родными в монастырь, затем бежала в Европу), близко сошлась с Ж. де Сталь, переводила Гёте, Юнга, песни Оссиана. Вернувшись в Лиссабон, она стала хозяйкой литературного салона, частыми посетителями которого были будущие вожди португальского романтизма.

В 20-е годы вызревание романтических тенденций происходило главным образом в эмигрантских кружках. Наконец, после окончания гражданской войны наступил самый плодотворный период в истории португальского романтизма. Выходит литературный журнал «Панорама», на страницах которого формулируются требования романтической эстетики, делаются попытки создания национального театра. Две выдающиеся личности всецело определяют литературную жизнь этих десятилетий: Алмейда Гарретт и Алейшандре Эркулано. Совершенно разные в психологическом и творческом плане, они исходили из общей теоретической установки. Оба осознавали и выражали центральную задачу португальского романтизма как задачу исследования и воссоздания национального характера в его историческом развитии. При этом в их понимании обращение к национальному прошлому, к средневековью — эпохе, когда португальский характер выявился наиболее полно и активно, отнюдь не было призывом к возвращению вспять, к отжившим общественным формам. Героика, которую оба писателя искали в прошлом, должна была послужить уроком и поддержкой обществу, вступившему в стадию необходимых перемен.

Жоан Баптиста да Силва Лейтан, принявший фамилию Алмейда Гарретт (1799–1854), был характернейшей личностью романтической эпохи. Еще в студенческие годы он руководил революционным движением в Коимбрском университете и привлекался к суду за «богохульную и безнравственную» поэму «Портрет Венеры». Заговорщик, эмигрант, затем солдат либеральной армии принца Педро, язвительный журналист и пламенный парламентский оратор в годы мира, он отличался незаурядной политической и исторической проницательностью. Замечательны суждения Алмейды Гарретта о России и декабристском движении, которым он восхищался. «Неудача этой попытки не умаляет ее значения. Говорят, что там аристократия борется за свои привилегии. Но это вульгарная ложь. Там, где есть угнетение, будет революция; там, где правительство препятствует духу времени, неминуемо состояние войны между правительством и управляемыми…» — пишет он в книге «Португалия в европейском балансе» (1830).

Пылкий революционер в молодости, с годами Алмейда Гарретт эволюционировал к умеренному либерализму. Этот духовный компромисс (в 1851 г. писатель принял от королевы титул виконта) оплачивался ценой нарастающего пессимизма и разочарования: Гарретт видел издержки капиталистического прогресса.

Литературное творчество Гарретта начиналось в русле аркадийского классицизма, но уже в предисловии к ранней трагедии «Катон» (1822) он заявляет, что «романтический и классический жанры, соединяясь и взаимообогащаясь, образуют новый жанр с ярко выраженной оригинальностью и неоспоримой красотой». Оказавшись в Англии после поражения революции, Гарретт усердно знакомится с английским романтизмом и пробует силы в разных романтических жанрах: пишет поэмы, лирические стихи, путевые очерки. Предисловие к сборнику «Лирика Жоана Маленького», изданному в Бирмингеме в 1828 г., можно уже рассматривать как ранний романтический манифест: «Если я выбираю сюжет национальный и современный, который нуждается в чудесном, но тоже национальном и современном, если вместо лиры древних поэтов я беру лютню менестреля или арфу барда, как могу я не быть романтиком?» Но и позже, ссылаясь на вторую часть «Фауста», Гарретт утверждал, что современную поэзию должно определять соединение классического и романтического.

Вернувшись на родину, Гарретт собирает и изучает народную поэзию; в 1843 г. он издает первый том своего «Романсейро», впоследствии расширенного. Выбирая исторические, нередко полулегендарные сюжеты для своих драм («Ауто о Жиле Висенте», 1838; «Дона Филипа де Вильена», 1840; «Оружейник из Сантарена», 1842; «Фрей Луиш ди Соуза», 1844), Алмейда Гарретт насыщает их фольклором или подражаниями фольклорной поэзии, так что, например, «Оружейник из Сантарена» скорее следует назвать народной оперой, нежели драмой.

Исторические сюжеты у Алмейды Гарретта сохраняют явственную связь с современностью. Показательна в этом смысле творческая история романа «Арка святой Анны» (т. 1 — 1845, т. 2 — 1850). Еще во время гражданской войны, попав в город Порто, писатель собрал в местном архиве материал для исторического романа в духе Вальтера Скотта, но вернулся к работе лишь значительно позже, под впечатлением актуальных событий. «Внезапно, в последние два года, церковная олигархия снова подняла голову. Пока только в мечтах, но она уже готова разжечь костры аутодафе и благословить виселицы на площади святой Анны… Поэтому сегодня стоит вспомнить, как в прошлом народ и короли объединялись, чтобы ослабить феодальную и церковную аристократию». Алмейда Гарретт, относя действие своего романа к XIV в., подчеркивал при этом, что его «страсть к готике» не имеет ничего общего с попытками реакции приспособить всеобщее увлечение средневековьем к своим политическим целям. «Стихами и легендами мы должны воспрепятствовать этой низкой уловке».

В романе изображено восстание жителей Порто против деспота — епископа, управляющего городом. Любовная интрига разворачивается на фоне нарастания мятежа от первого, легко рассеянного епископом всплеска до организованного возмущения, не теряющего, впрочем, специфической окраски средневекового бунта. Особенно выразительна и красочна сцена уличного шествия взбунтовавшихся ремесленников и лавочников. Однако хитрый и волевой епископ берет верх, заманив народ в ловушку, и только появление короля, высшего авторитета, перед которым склоняются все копья, спасает повстанцев от расправы, восстанавливает справедливость и обеспечивает счастье юных героев. Алмейда Гарретт видел слабость народного бунта, но после победы либеральной революции питал иллюзии относительно возможности союза королевской власти и демократии.

Драма Гарретта состояла в том, что, участник буржуазной революции, сознательно способствовавший реформам, т. е. преобразованию феодальной структуры страны в капиталистическую, он в то же время испытывал отвращение ко всему буржуазному. Эстетическое чувство влекло его к двум полюсам: народу и высшей аристократии. Сближение этих полюсов — его культурный идеал, который он пытался согласовать с политическим. Герои его — обычно люди из народа, гордые, цельные, активные. В изображении Гарретта все подлинно значительное в португальской истории достигалось благодаря объединению народа и лучших элементов аристократии, но объединению на основе признания народного суверенитета, уважения плебейской гордости, справедливой оценки бескорыстного народного патриотизма. Именно такова развязка «Оружейника из Сантарена», где после многих столкновений и тяжких испытаний дружески обнимаются два легендарных персонажа португальской истории: простой оружейник и коннетабль Нуналвареш, вместе отстоявшие независимость Португалии.

Но в реальности XIX в. такого рода надежды были иллюзорны — реформы, достигнутые в результате революций и гражданских войн, были куцы, цивилизация не меняла к лучшему жизнь нации, зато множились ненавистные Алмейде Гарретту внешние приметы буржуазного прогресса. Уже в драме «Фрей Луиш ди Соуза» звучат ноты, диссонирующие с мажорным, героическим звучанием «Оружейника из Сантарена». В этой драме Гарретт осуществил свой план слияния «романтического и классического»: среди персонажей нет злодея, герой и героиня принимают на свои плечи груз трагической вины, будучи, по сути дела, повинными лишь в неведении (они наслаждались счастливым супружеством, в то время как был жив первый муж донны Мадалены, которого считали погибшим в битве с турками). Но в нарастании напряжения, в контрастах счастья и мрачных известий, во взаимосвязанности личной драмы и фона общественных событий сказываются уроки романтической эстетики. Гибель недавно счастливой семьи сопутствует гибели страны: Португалия утрачивает независимость, правители предают страну испанцам, для государства, как и для героев, нет выхода и спасения. Романтическое начало усилено тем, что среди персонажей есть совершенно невинная жертва — ребенок, расплачивающийся страданием за невольное преступление родителей. Именно с ее уст срывается возглас: «Что же это за бог, который с высоты алтаря отнимает у дочери мать и отца?» Таких бунтарски — богоборческих нот ни раннее творчество Гарретта, ни вообще португальская литература той эпохи не знали.