Чтение онлайн

Если говорить об эякуляции и оргазме, то первая происходит в самом пенисе, а второй — в мозгу. Хотя эякуляцию, конечно, тоже запускает мозг, получающий от пениса сигналы удовольствия, — порой, как знают многие женщины, для этого требуется лишь несколько минут — пока они не превысят некий предел. Но даже когда мозг взрывается оргазмом, он не забывает посылать сигналы в область гениталий. В яичках уже «созрело» множество сперматозоидов, которые находятся в эпидидимисе. Еще одна специальная трубка — семявыводящий проток — соединяет эпидидимис с уретрой и доставляет туда сперматозоиды (перевязав семявыводящий проток, как это делают при ваээктомии, можно сделать мужчину бесплодным). Железы, именуемые семенными пузырьками, соединяются с этим протоком перед тем, как он присоединяется к мочевыводящему каналу. Семенные пузырьки производят фруктозу и другие вещества, без которых сперма не может существовать вне тела. Простата (предстательная железа), которая окружает основание мочеиспускательного канала словно бублик, также выделяет химические вещества, позволяющие сперме совершать «полет в неведомое».

В ходе «шоу» сперматозоиды перемещаются из эпидидимиса по семявыводящему протоку к основанию уретры в районе простаты. В то же время семенные пузырьки и предстательная железа сокращаются, выделяя свои жидкости. Эти выделения смешиваются, а затем выталкиваются наружу за счет сокращений бульбоуретральной мышцы, которая опоясывает основание уретры. (Представьте, что вы резко сдавливаете в кулаке сосиску, надрезанную с верхней стороны.) «За две — пять секунд сперма совершает марш-бросок, сравнимый с марафонской дистанцией», — говорит доктор Абрахам Моргенталер, уролог Гарвардской медицинской школы. Стоит ли удивляться, что после секса мужчина очень быстро засыпает?

Однако если вы спросите об этом Леонору Тифер, то получите иное объяснение. Тифер — психолог, феминистка, сексолог и сексотерапевт, которая одно время вела в газете колонку о сексе, а в 1995 году выпустила сборник эссе «Этот противоестественный секс и другие истории». (Она и вправду очень много думает о сексе!) Тифер — человек серьезный, но не настолько, чтобы не посмеяться над хорошей шуткой. Просто она не видит ничего смешного в том, что мужскую сексуальность узурпировали урологи, и называет это «погоней за совершенным пенисом».

Тифер не приемлет это по целому ряду причин. В частности, ей кажется, что здесь превалируют интересы не столько медицинские, сколько финансовые. И что причины, по которым межличностные причины эректильной дисфункции начисто отметаются, совершенно неубедительны. Все это сводит таинство секса к типовым показателям нервной чувствительности, расслабления гладкой мускулатуры и силы кровотока. Тифер против того, чтобы создание эрекции приравнивалось к мифу о создании сексуального просветления. Все это — не гигантский шаг вперед в безостановочном научном прогрессе, как утверждают урологи, а социальная конструкция конца двадцатого века — реакция на феминизм, подкрепленная верой «бебибумеров» мужского пола в то, что их поколение вправе рассчитывать на вечную эрекцию.

«Эрекция представляется сегодня не только как цель, но и как нечто познаваемое само по себе — что никак не связано с человеком и человеческими взаимоотношениями», — говорит она. Тифер не в восторге от Мастерса и Джонсон — меньше всего ей импонирует их определение полового акта в «Сексуальной неполноценности человека», где они описали его как «вопрос прилива крови и миотонии» (то есть судорожного сокращения мышц). Но Мастерс и Джонсон хотя бы понимали, что при наличии сексуальной дисфункции пациентом является не один человек, а супружеская или иная пара. «Теперь же, — говорит Тифер, — единственным пациентом стал пенис».

В результате, считает Тифер, женщины из участниц полового акта превратились в зрителей. «Разумеется, я знаю, что многим женщинам нравятся более твердые и долгие эрекции. Однако некоторым из них придется иметь дело с этими «химическими» эрекциями вопреки своим желаниям в тот или иной момент. А медицинский истеблишмент эта проблема ничуть не волнует». Тот же истеблишмент, говорит Тифер, снимает с мужчины всякую ответственность за то, что и как он делает в постели. «Почти все урологи — мужчины. Они знают, что мужчины не любят разговаривать о своих взаимоотношениях или признаваться в неприятных для себя вещах. Поэтому уролог говорит своему пациенту; «И не нужно ни о чем говорить, так как ваши сексуальные проблемы — не ваша вина. У вас нет проблем ни с тем, как вы занимаетесь сексом, ни с вашей партнершей. Проблема у вас лишь с сосудами пениса. А это можно вылечить». Медицинский взгляд на эректильную дисфункцию исходит из непонимания того, что такое секс и чем он не является. Секс — вовсе не такой же естественный акт, как дыхание. И у него нет универсальных стандартов. Секс в Перу — совсем не то же самое, что секс в Пеории [257] . Секс — это особый талант, как в танцах или музыке. У кого-то он есть, а кто-то живет без него. Однако большинство людей могут, постаравшись, выйти на хороший уровень. И в этом им может помочь секстерапия, которую не заменят никакие лекарства».

Со всем этим можно соглашаться или нет, однако в Обществе по изучению импотенции или любом другом объединении, где председательствуют урологи, вы никогда не услышите подобных речей. По мнению Тифер, эти специалисты осуществили «принудительное поглощение», получив карт-бланш на лечение эректильной дисфункции лишь из-за отсутствия убедительных эпидемиологических данных — что ж, в этом утверждении есть свой резон. Обычно урологи пытаются оправдать свою гегемонию, цитируя результаты «Массачусетского исследования старения мужчин» (МИСМ), проведенного вездесущим доктором Голдстейном и рядом исследовательских учреждений Новой Англии. Между 1987 и 1989 годами в рамках МИСМ было обследовано 1290 мужчин в возрасте от сорока до семидесяти лет. Им также были предложены психологические тесты и вопросники касательно курения, диеты и физических упражнений. Помимо этого, они заполнили анкету с вопросами об их половой жизни, в которой они должны были самостоятельно оценить свой «мужской потенциал». Итоговый отчет не только подтвердил сосудистую этиологию почти всех случаев эректильной дисфункции, но и выявил пугающую распространенность этой болезни. Согласно этому исследованию, количество полных импотентов с годами возрастает втрое — с 5 % для сорокалетних мужчин до 15 % для семидесятилетних. Эти цифры широко обсуждались в прессе. Однако еще удивительнее был вывод о том, что большинство мужчин старше сорока лет страдают той или иной формой импотенции. На основании этого исследования Национальный институт здоровья США высказал предположение, что в США эректильной дисфункцией страдает 30 миллионов мужчин, что в три раза больше всех предыдущих подсчетов.

Эти цифры во многом определялись постановкой тех или иных вопросов. Один из них, к примеру, звучал так; «Насколько вы удовлетворены своей половой жизнью?» В итоге любой, кто не отвечал на него «на все сто», попадал в число страдающих эректильной дисфункцией. Прежде определение эректильной дисфункции было таким: «перманентная неспособность достигать или поддерживать адекватную эрекцию, препятствующая осуществлению полового акта». Но после выводов МИСМ даже разовые «проколы» стали восприниматься как болезнь. «Откуда взялась эта одержимость твердостью пениса? — спрашивает Тифер. — Ведь «гранитная» эрекция вовсе не является гарантом хорошего секса».

В ответ урологи заявили, что Тифер знает о мужчинах и о сексе куда меньше, чем ей кажется. Со взглядами Тифер прекрасно знаком Арнольд Мелмэн, который нанял ее на работу для мониторинга эректильной дисфункции среди пациентов медицинского центра Монтефиори в Бронксе (одном из районов Нью-Йорка), где Мелмэн заведует отделением урологии. «Я пригласил ее потому, что испытываю глубокое уважение к ее уму и опыту психолога, — поясняет свое решение Мелмэн. — Кроме того, она была нужна мне в качестве противовеса». По крайней мере, на время. В конце 1990-х годов их пути разошлись. При этом Мелмэн остался на своем посту, а Тифер свой покинула.

«Все, кто считает, что мужчина не нуждается в сильной эрекции, просто ничего не знают о мужчинах, — говорит Мелмэн. — По долгу службы я часто сталкиваюсь с работниками муниципальных органов Нью-Йорка. У нас есть контракт с программой городского страхования здоровья. По большей части это крепкие мужчины, занятые физической работой, — водители автобусов и поездов метро, разнорабочие и так далее. Но я привык к тому, что эти мужчины у меня в приемной плачут. Первый раз, когда рассказывают, что не могут добиться эрекции. А второй раз после лечения, когда говорят, что теперь они «все могут». И что бы там ни говорила Леонора, я еще не видел ни одной жены, которая не была бы рада этим переменам».

«В чем я согласен с Леонорой, — продолжает он, — так это в том, что у некоторых мужчин есть психологические проблемы во взаимоотношениях с женщинами и что, просто вернув им эрекцию, этих проблем не решить. Вот почему мы всегда проводим психологические тесты, а после направляем этих мужчин по мере надобности к конкретным специалистам. Однако сексуальная терапия вызывает у меня определенные сомнения. Я специально интересовался результатами пациентов, которых мы туда направляли. По сути лишь одному человеку из сорока она и вправду помогла. Однажды меня попросили выступить редактором специального номера журнала по вопросам секса и терапии супружеских отношений. Я решил проанализировать в нем эффективность всех видов терапии эректильной дисфункции, медицинских и прочих. Я попросил нескольких сексологов, включая Хелен Сингер Каплан [258] , которая возглавляет крупнейшую мировую клинику секстерапии, прислать мне данные по своей работе. Однако все они отказались это сделать. Я вовсе не хочу сказать, что они — шарлатаны. Тем не менее они не хотят публиковать свои данные. Урологи же публикуют их, поскольку наш метод дает результат. А пациенту нужны результаты, то есть эрекция, и они хотят иметь ее как можно скорее. Такова человеческая природа. Но даже если это не общечеловеческая природа, то уж точно природа мужчины».