Чтение онлайн

Урологи приветствуют любые фармакологические прорывы, одобренные FDA — даже такие таблетки, как «виагра», которые можно принимать без санкции уролога, — поскольку понимают, что каждый медикаментозный шаг вперед увеличивает число пациентов, которые рано или поздно захотят прибегнуть к их услугам. Один из докладов на последней конференции SSI, который был выслушан с большим вниманием, назывался «Проколы «виагры»». Автор доклада доктор Грегори Бродерик, специализировавшийся на лечении подобных пациентов, сообщил коллегам, что большинство из тех, кому «виагра» не помогла, были старше шестидесяти и страдали сильной артериальной недостаточностью. Почти все они, как сообщил докладчик, выбрали инъекционную терапию, реваскуляризацию или хирургическую имплантацию, которые он сам осуществлял или курировал в своей клинике Майо в Джексонвилле, штат Флорида. Бродерик не упомянул (чего, впрочем, никто от него и не ждал), что поколение «бебибумеров» — самое большое за всю историю — в первое десятилетие нового века перешагнет шестидесятилетний рубеж. Бродерик призвал своих слушателей вернуться к диагностическим тестам, которые большинство урологов отвергли после появления «виагры». При этом интересно отметить, что исследовательские расходы, связанные с написанием этого доклада, были отчасти покрыты одним из изготовителей диагностического оборудования.

Возвращение в операционную будет прибыльным делом для урологов, но как насчет их пациентов? Хотя многим мужчинам с эректильной дисфункцией хирургическое вмешательство и вправду помогло, нельзя отрицать, что кому-то это нанесло непоправимый вред, причем совсем недавно. В 1980-е годы многие уважаемые урологи делали операцию, известную как лигатура вен, когда отток крови из пещеристых тел снижали за счет перевязки некоторых вен. Теоретически это обосновывалось тем, что эрекция у пациента пропадала из-за венозного оттока крови, то есть проблема была не в том, чтобы наполнить пенис кровью, а чтобы удержать ее там. Поначалу процент успешных операций достигал 80 процентов. Но дальше стали поступать неутешительные вести. Проблемы с эрекцией неизменно возвращались. Хуже того, зачастую пациент терял чувствительность в пенисе на всю оставшуюся жизнь.

Эти и другие хирургические неудачи заставили Джона Бэнкрофта забить тревогу. В 1989 году он озвучил свое беспокойство в вопросе, который был вынесен в заглавие его статьи: «Мужчина и его пенис — отношения под угрозой?» Бэнкрофт был психиатром, то есть, как врач, изучал анатомию и физиологию, а потому не мог отвергнуть урологический подход с такой же легкостью, как, скажем, психолог Леонора Тифер, у которой не было медицинского образования. Тем не менее его сильно встревожило нежелание урологов признавать психические аспекты импотенции, как в плане ее причин, так и в плане последствий. Такие методы лечения, как реваскуляризация, введение надувных силиконовых имплантатов или инъекции лекарств в пенис, не столько устраняют причину заболевания, сколько «подавляют и затемняют» ее с помощью лекарств и хирургии.

«Я не зря озаглавил свою статью «Мужчина и его пенис — отношения под угрозой?», — писал Бэнкрофт. — Я пришел к выводу, что суть мужской сексуальности таится в отношениях между мужчиной и этой частью сексуальной анатомии…

В любом случае пенис — самый «честный» орган в теле мужчины. Он всегда говорит правду, напоминая Бэнкрофт, неважно, хочет его «владелец» ее слышать или нет. (К такому же выводу пришел Гай Талезе в книге «Жена ближнего твоего» (1981) [261] , ставшей международным бестселлером. Репортаж Талезе о «сексуальной революции» 1960–1970-х годов был исключительно откровенным и очень личным.) «На позднем этапе своей врачебной карьеры, — писал Бэнкрофт, — а также, добавлю, на позднем этапе своей личной жизни я осознал, как важно для мужчины взаимопонимание с собственным пенисом. Ирония же судьбы заключается в том, что понял я это именно теперь, когда достижения медицины, казалось бы, опровергают эту точку зрения».

Одиннадцать лет спустя Бэнкрофт заявил, что он не отказывается от своих слов, однако уже не испытывает прежней тревоги. «Общедоступность оральных лекарственных средств на время отодвинула хирургов в сторону. Однако мы еще только делаем здесь первые шаги, и я не думаю, что урологическая хирургия «обречена на вымирание». Большинство урологов по-прежнему говорят: Давайте позаботимся о пенисе. И нечего думать о прикрепленном к нему человеке». Как будто эту пару можно разделить».

Не исключено, что эректильная индустрия и создавшие ее урологи разбираются во взаимоотношениях между мужчиной и его пенисом куда лучше, чем думают их критики. Урологи, конечно, уверены в превосходстве своего взгляда на вещи, однако такая самонадеянность не нова и в чем-то даже оправданна. Это часть процесса, начавшегося пять веков назад с Леонардо да Винчи и Ренье де Граафа, которые использовали науку и дух экспериментального исследования, чтобы попытаться разобраться в сложных вопросах секса и мужественности. Но то, что раньше казалось божественным или дьявольским, оказалось ни тем, ни другим. Этот процесс породил новые взаимоотношения между мужчиной и его сущностным органом. Сегодня пенис видится нам сложным, но познаваемым органическим механизмом. Человек способен понять не только Природу, не только Естество, но и собственную природу, собственное естество — чтобы потом их изменить. И большинство мужчин приветствуют эту возможность.

Вот почему урологи, сравнившие появление «сиалнса» — таблетки-на-день, которая гарантирует устойчивую эрекцию и уже проходит клинические испытания, — с высадкой человека на Луну, отнюдь не утратили чувство меры, несмотря на такую разновеликую метафору. Победить импотенцию с помощью маленькой таблетки, которую достаточно просто положить в рот, — это и в самом деле (прошу прощения, коммандер Армстронг) гигантский скачок для всего человечества! [262] Ведь благодаря ей наши представления о пенисе претерпели самые драматичные изменения за всю историю существования этого органа. Он превратился в обычную шину, которую можно легко подкачать, просто получив у врача необходимый рецепт. Даже уролог в состоянии оценить психологические аспекты этого переворота.

Специалист по эректильной дисфункции доктор Дж. Франсуа Эйд из Нью-Йорка сказал, что благодаря своей работе он понял одну вещь: потеря потенции равносильна потере части разума. «Я не хочу сказать, что пациенты при этом сходят с ума, — уточняет Эйд, — однако они и в самом деле утрачивают часть своей личности». Но поскольку мужчина способен обхватить свое мужское начало собственной рукой, сегодня ему необходимо чувствовать его силу и потенциал больше, чем когда-либо. Хотя бы потому, что благодаря современным техническим достижениям прежние понятия мужественности сильно устарели. Теперь мужчину больше ценят не за физическую силу — не за то, что он может построить для своей семьи жилище, сразиться с врагами или набрать воды из колодца. Все это делают за него машины. Мышцы — это скорее некий символ, чем то, что может приносить реальную пользу. Потому-то эрегированный пенис стал в наши дни самой мощной символической «мышцей».

Один из пациентов Эйда сказал ему, что импотенция отняла у него все самое ценное, что было в его жизни: самоуважение, интимную сторону брака, терпение в отношениях с детьми и даже чувство юмора. «Всякий раз, когда он слышал шутку на тему секса, он непроизвольно втягивал голову в плечи, — рассказывал Эйд. — Это как если бы его собственное «я» болело раком!» Подобный фаллоцентризм, сказали бы Леонора Тифер и прочие суровые критики, — не столько биологический факт, сколько фактор обучаемости, и раз уж мужчины смогли ему научиться, значит, смогут — и должны — от него отучиться. Ведь эта социальная конструкция, говорят они, является частью сексуального сценария с мужчиной в главной роли, написанного самой культурой и подкрепленного мастурбацией — первым сексуальным актом в жизни большинства мужчин. Важность этого акта в создании «сексуального сценария» конкретного индивидуума, считают Джон X. Гэньон и Уильям Саймон, которые, собственно, и предложили этот термин, трудно переоценить.

Мастурбация «провозглашает независимость мужчины», писали они в своей книге «Сексуальное поведение» (1973). Она «проецирует половое желание мужчины на пенис, обеспечивая гениталиям центральное положение в физическом и символическом контексте. Способность к эрекции — это важный признак (большинство мужчин сказали бы — самый важный признак) мужественности и силы».

Такой сексуальный сценарий подсказывает еще одну кинематографическую метафору, выявляющую суть эректильной индустрии и то, как она повлияла на связь мужчины с собственным пенисом. В истории их взаимоотношений есть все ингредиенты эпической голливудской драмы: секс, конфликты, тайны, религия, герои, злодеи, кучи денег, совершенная технология — и даже смерть. Теперь же, благодаря эректильной индустрии, у этих взаимоотношений появилось то, что есть в любом эпическом кино, — концовка.

Это то, к чему все сводится, когда появляется ответ на ключевой вопрос. В прошлом попытки разрешить проблему «кто здесь главный?» лишь умножали количество линз, через которые мужчина пытался исследовать самую неразрешимую загадку своей жизни. История пениса — это история его эволюции как идеи. Век за веком пенис обожествляли, демонизировали, секуляризировали, препарировали, превращали в расовую проблему, подвергали психоанализу и политизировали, пока современная эректильная индустрия не превратила его, наконец, в объект медикаментозного лечения. Каждая из этих «линз» была попыткой осмыслить взаимоотношения мужчины со своим главным органом на интеллектуальном и чувственном уровне. При этом некоторые линзы делали изображение особенно четким и ясным. Невозможно отрицать влияние на ход этой истории Блаженного Августина и Фрейда. Но все же самый радикальный сдвиг в сознании (и физиологии) произвела «лекарственная линза».