Итальянец на службе у русского царя
Шрифт:
Приказ Дивных Дел располагался в отдельной крепости, на манер большого Кремля, хотя и поменьше, но со своими башнями и небольшой площадью, на которой уже запарковалось не меньше десятка пародвижителей. Выстроен он был полностью из красного кирпича, прорезанного бойницами окон и разбавленного куполами невысокой церквушки, теряющейся на фоне более высоких башен.
– Сначала к отцу Григорию, -заявил Мишка, потащив мастера в церковь.
– Заутреннюю стоять? – предположил Леонардо.
– Отметиться!
В церкви, вместо душных благовоний и тяжёлой, давящей на плечи тишины стояла самая настоящая рабочая суматоха. Видный мужчина с почти квадратной фигурой, больше подошедшей какому дружиннику, но обряженный в одежду священнослужителя немедля отмечал каждого входящего в бумагах перед собой, осенял крестом, что-то говорил и пропускал дальше.
Досталось и Леонардо только успевшему пискнуть что он, дескать, католик.
– Господь един, -степенно заметил священник.
– Что люди на земле напутали, то их грех. А на небе всё просто. Вижу – новичок. Кто таков?
Леонардо представился.
Заглянув в записи и удостоверившись, что там уже есть такой, священник посветлел: -Звать меня можешь отцом Григорием. Если что непонятно будет или не знаешь у кого спросить, то ко мне и подходи. Сам не отвечу, так направлю к кому следует. В бумагах указано пристроить тебя к делу о стрелах огненных, самолетящих, называемых ракетами. Коих вот этот прохиндей ещё с прошлой весны не может нормально сделать. Берёшься ли?
– Посмотреть надо.
– Вот сразу и посмотришь, а я приписываю тебя к делу, -веско закончил отец Григорий.
Мишка ткнул в бок так, что Леонардо немного скривился: -Вместе пропадать будем. Да не бойся, там не так сложно. Стрелы у меня уже летают, только пока мимо.
Потирая бок, мастер спросил: -Если не сложно, то что сам не сделал?
– Да говорю: уже летают. Хорошо летают! Только попадают не куда надо, а куда бог пошлёт.
– Не поминай имя господне, прохиндей, - рассердился отец Григорий.
– Что это я – прохиндей?
– Всё ловчишь и увиливаешь. Прохиндей и есть, -припечатал священник.
– Знай же, главным по стрелам назначаю Фрязина. Тебе, Фрязин и ответ после за результат держать, сначала передо мной, а после, быть может, и перед царём-отцом.
– Вот, ты теперь уже и начальство, -обрадовался Мишка снятой с его плеч ответственности.
– Пойдём, покажу нашу каморку.
Вход во внутренние помещения приказа проходил через церковь и кроме отца Григория там имелось полно крепких, похожих на дружинников, монахов с непроницаемыми лицами и внимательными глазами. Пройдя мимо них, они вышли во внутренние залы, где Мишка буквально потащил его в сторону, потом по лестнице, снова в сторону и наконец гордо представил: -Мои… точнее теперь похоже, что уже наши хоромы.
Хоромы состояли из пары комнат, заваленных разным хламом, в основном полыми трубками из металла, дерева и даже из плотной бумаги. На столах в дальнем конце помещения разложены какие-то чертежи, но добраться до них из-за разбросанного мусора также непросто как пройти по минному полю.
– Рабочий беспорядок, -нисколько не смущаясь пожал плечами Михаил.
Леонардо предложил: -Давай, немного, приберёмся. – чуть подождал и добавил: -Прямо сейчас.
Спустя несколько часов помещение стало выглядеть гораздо лучше. По крайней мере по нему можно ходить, не опасаясь запнуться или удариться о что-нибудь тяжёлое, а вдобавок ещё и острое. Леонардо прилип к лежавшим на столах чертежам и кривовато сделанным рисункам.
Мастер поинтересовался: -Ты рисовал?
– Ну я, -нахохлился Михаил.
– Подумаешь, что криво, главное - всё понятно.
– Точность мыслей должна выражаться в точности линий, -ответил Леонардо.
– Без дисциплины тела невозможно достичь дисциплины ума.
– Это может быть там, у вас, а на Руси главное дело. Сделал дело, выполнил царский наказ – считай герой.
– Но ты его пока ещё не выполнил, -прищурился Леонардо.
Мишка вздохнул: -И то верно.
– Рассказывай, что за огненные стрелы. Подожди, вот эти чертежи, их царь Иван рисовал?
– Он, отец наш, когда про трёхклятые стрелы рассказывал и задачу ставил.
– Смотри какая поразительная точность линий, -залюбовался чертежом Леонардо.
– Так это царь рисовал. А здесь я.
– Учись у лучших. Стремись их превзойти.
– Превзойти царя-отца? Да проще взлететь при жизни в рай господень, -возмутился и даже, кажется, рассердился Михаил.
– Что сделал один человек, то сможет и другой. Я в это верю, - ответил Леонардо.
– Если человек! А царь наш не меньше, чем посланник божий. Может и вовсе – один из добрых его ангелов к нам грешным спустившийся ради нашего спасения из тьмы и пороков.
– Меньше теологии, больше практики, -потребовал мастер.
***
…сколь сильно огонь и дым извергаются из узкого горла сосуда, столь же сильно он сам устремляется в противоположную сторону. Как отскакивает лодка, когда ты прыгаешь с неё на берег, так и сосуд летит, истекая пламенем. Дабы сила огня не рассеивалась впустую, подобно дыму из очага, его должно направить через сужающийся канал — устье-колокол. Сие устье формирует стремительный поток, придающий снаряду наибольшую мощь.
За прошедшие четыре месяца Леонардо наловчился писать сразу на русском языке, без того чтобы сначала формулировать мысли на привычной латыни, а после переиначивать на придуманную и внедрённую царём Иваном Третьем письменную грамматику. Аккуратный почерк расставлял буквицы-бусинки ровными рядами, словно солдат на поле боя.
За лаконичными предложениями скрывались сотни попыток: успешных, частично успешных или вовсе не успешных и даже опасных. Как на вторую неделю, набивая ракету чёрным порохом кто-то из них ошибся, и та взорвалась прямо в канале пускового устройства, разворотив его полностью и инициировав подрыв соседних товарок. Слава богу никто по-настоящему не пострадал, но оглушило знатно. Леонардо и Михаил потом весь вечер в бане мылись, отмывая пороховую гарь и копоть. А у Леонардо ещё несколько дней в ушах звенело и всё чудилось будто его кто окликает, но оборачивается и никого.
Не прессуй порох в монолит, ибо он вспыхнет мгновенно и разорвёт сосуд. Наполни его зёрнами, оставив ходы для воздуха, дабы горел он ровно и продолжительно, как тлеющее полено. Короткий всполох швырнёт сосуд лишь на малое расстояние. Для дальнего полёта нужен ровный и долгий толчок. Длина заряда внутри сосуда определяет время его пути.
Они экспериментировали с разными материалами. Дерево легче металла и, значит, летит дальше. Проклеенная трубка из плотной бумаги слишком легка, её может сдуть встречный ветер. Да и прочность у неё никакая. Железные ракеты показывали лучшие результаты, но они слишком дороги для одноразового оружия, тем более бьющего по площадям. Дороги не в смысле цены металла, а в смысле работы над одной ракетой. Пара опытных кузнецов, используя специальные инструменты, может изготовить заготовки под несколько десятков таких ракет в день. Но что такое несколько десятков, если за один выстрел выпускаются до полусотни таких огненных стрел компенсирую массовостью низкую точность полёта.