Чтение онлайн

– Да разве я… Он сам полез… -попробовал оправдаться Михаил.

– Так ты при Фрязине для того и был поставлен чтобы он никуда «сам» не лез!
– буквально закричал Василий Мстиславович.

Выкрикнув, он выдохнул и уже спокойнее спросил, настраиваясь на деловой тон: -Как он там кстати? Рана опасная?

Почувствовав, что основная часть грозы прошла мимо, Мишка немного ожил: -Всё хорошо. Стрела на полпальца только вошла, рана пустяковая. Только вот простыл иноземец. По морозу без шапки бегал, ледяным воздухом дышал и простыл. Его сейчас лекари от лихоманки лечат.

– Смотри, если не вылечат, если помрёт Фрязин, -начал снова распаляться глава государева надзора.

– Не извольте беспокоиться!
– вытянулся словно на смотре-параде.
– Лежит он под присмотром лучших докторов из числа тех, кого царь сам лично докторскому делу учил! Они и полумёртвого на ноги поднять смогут.

– А если…

– Четырёх стрельцов к мастеру приставил, -отчитался Мишка, даже не дослушав вопроса: -Двое на входе в больницу и двое на входе в палату. Ничего не случится. Никакого «если»!

– Смотри у меня, шельмец!

– Смотрю в оба!
– пообещал он.

– Эх, не был бы ты моим племянником, уже давно где-нибудь под Киевом бы бегал, вылавливая татей и заговорщиков.

– Осмелюсь спросить, -уточнил он.
– Приказ Дивных Дел сильно пострадал?

– Порядочно. И не он один. Егеровская мануфактура сгорела полностью. Ещё на двух с трудом отбились, наполовину там всё развалили. Ключ-Каменский завод в развалинах. Басурмане его захватили, пришлось из пушек свой завод расстреливать и обратно штурмом брать. Мастеров погибли десятки. Подмастерий того больше. Царь Иван Васильевич в ярости. А знаешь кто виноват?

– Османы?
– предположил «племянник».

– Мы! Мы с тобой виноваты, что не предусмотрели! Басурманин – подлый враг, с него нечего взять. Всегда был таким и ещё долго будет. Но мы должны были бдить! Обязаны были быть готовы, а оказались не готовы. Если бы ты один был виноват, то как есть в холодную бы посадил на год, а то и на все десять. Но все виноваты и я в том числе. И даже больше остальных потому, что не предусмотрел, не уберёг.

Михаил растерянно молчал не зная, что и сказать в ответ на спонтанную начальственную исповедь. Плохо дело, коли глава государева надзора вдруг перед простым тёмником начинает виниться.

К счастью, Василий Мстиславович взял себя в руки и только кивнул Михаилу на дверь.
– Иди, мол. И если с Фрязином ещё хоть что-нибудь случится. Если он хотя бы пальчик себе ударит или слишком горячим чаем губы обожжёт, то держись тогда, Мишка, за всё ответишь!

***

Стрельцы, поставленные Михаилом Игоревичем его властью тёмника государева надзора, не слишком ответственно отнеслись к порученной им службе. Само задание привычное – стоять и не пущать они умели. Дело не хитрое. Но как прикажите его исполнять в общественной лечебнице, когда по коридору то и дело бегают доктора да медсёстры и хромают туда-сюда раненные да покалеченные? А если врач хочет в палату к Фрязину зайти, то должны ли они его пускать или нет. Если нет, вдруг иноземцу, без помощи, станет хуже? Но если каждого пускать, тогда зачем они нужны? Вот то-то и оно, что в состоянии не полной определённости, стрельцы, не сговариваясь, решили сделать одно и тоже. А именно: стоять с бравым видом уперев здоровенные огнебои с примкнутыми, для пущей важности, штыками и сверлить взглядом каждого мимо проходящего.

Одна беда – в больнице было тепло, даже жарко натоплено. А со стороны кухни вкусно пахло кашей и варёным мясом. Надо сказать, что Михаил Игоревич реквизировал первых попавшихся ему под руки стрельцов не особенно разбираясь. Волнуясь, он не подумал, что они после боя, уставшие и голодные. Сказал стоять, охранять, а сколько так стоять ни слова не сказал.

Так стоит ли винить охранявших раненного Леонрадро стрельцов что в данный момент они больше думал и о том, как вернутся в казармы, снимут тяжёлые сапоги и тяжёлые, прошитые стальными нитями для пущей прочности кафтаны. Как возьмутся за оставленную товарищами порцию каши в заботливо припасённом котелке. Как будут дуть кружка за кружкой обжигающе горячий напиток из цикория и вполголоса ругать в недобрый час встретившегося им тёмника. О том для чего они тут стоят и кого охраняют стрельцы почти не думали в тот момент.

Подошедший к ним доктор выглядел, как и положено выглядеть доктору. Самому обычному доктору. Из новых, которым благоволил царь Иван Васильевич. В белом халате, с какими-то медицинскими инструментами в руках. Тронутые сединой волосы и печать усталости на умном, располагающем лице.

Честно говоря, большее внимание стражи привлекла молодая медицинская сестричка, следовавшая за доктором с кипой чистого белья в руках.

– На перевязку, -объяснил доктор, терпеливо ожидая пока переглянувшиеся стрельцы раздвинут штыки и позволят ему войти.

– А где другой доктор?
– спросил один из стрельцов.

– Я – доктор.

– Нет, тот, который стрелу вытаскивал. Он говорил, что будет лично присматривать за Фрязином.

– Занят на операции. Я вот свои закончил, поэтому меня и прислали

Его товарищ уже отодвинул в сторону свой штык, а подозрительный стрелец всё ещё сомневался.

Медицинская сестра тонким девичьим голоском прощебетала: -Пропустите нас пожалуйста. У нас очень-очень много работы.

Тут и подозрительный не выдержал, отодвинул штык и отступил в сторону.

– Спасибо вам большое, -сказала девушка, вызвав на лицах у парней глупые улыбки.

Тем временем, едва войдя в палату, так называемый «доктор» из всех инструментов достал скальпель и решительно шагнул к единственной в помещении кровати, где, укрывшись с головой, лежал итальянский мастер.

– Божья матерь лично помолится за спокойствие твоей мятежной души, -тонкое лезвие скальпеля вонзилось туда, где по всем признакам должно было находиться горло спящего пациента.

Один удар, второй, третий. И только потом приходит ощущение неправильности. Что-то не так. Сброшенное на пол одеяло открыло то, что под ним никого нет. Но где же тогда несостоявшаяся жертва?

Повернув голову лжеврач увидел замершего у стены Леонардо. Тому не здоровилось. Сильно ныла раненная рука не позволяя заснуть. Потому он решил немного походить, надеясь перетерпеть приступ боли. Свет зажигать не стал, хватало того что пробивался снизу по дверью. Когда дверь в палату распахнулась, Леонардо замер словно заяц, увидевший лису. Он думал, что вот сейчас его станут распекать за нарушение постельного режима, но всё оказалось гораздо серьёзнее.

Лжеврач увидел стоявшего у стены Леонардо. Блеск скальпеля в его руках привёл мастера в чувство.

Прыжком, с места, лжеврач бросается на Леонардо и валит его на пол. К счастью, падает тот удачно, тем более получилось с силой ударить ногами набросившегося на него доктора. Любой другой, получив по голове, минимум бы поплыл, но у того кожа как камень, ему хоть бы что. Скальпель падает сверху вниз. В последний миг Леонардо изворачивается и вместо того, чтобы попасть в грудь лезвие медицинского ножа режет плоть многострадальной руки. Он кричит от боли, страха и неожиданности.

Всё это занимает от силы полминуты, скорее даже меньше. Стрельцы только удивлённо поворачиваются, заглядывая в погруженную в полумрак палату. Увидеть что-то со света в полутьме не просто, но и так понятно, что там происходят отнюдь не лечебные процедуры.