Чтение онлайн

стихотворение «Обличитель чужого разврата...», причем по настоянию публики

последнюю вещь повторил под гром аплодисментов. Чтец он был великолепный, что

признавали все слышавшие его; грешным делом, он и сам однажды похвалился на этот

счет близкому человеку («А ведь я читаю недурно...»).

В зале, затаив дыхание, слушали его глуховатый взволнованный голос:

Обличитель чужого разврата, Проповедник святой чистоты, Ты, что камень на

падшего брата Поднимаешь, — сойди с высоты!

Это был художественный памфлет, сбрасывающий с фальшивого пьедестала

стихотворца-либерала, наживающего себе громкими словами дешевую репутацию

толпы Воронежский губернатор граф Д. Н. Толстой сделал ему после того

литературного вечера мягкий, но настораживающий выговор — нехорошо, Иван

Саввич, следовало, мол, перед чтением посоветоваться. Но автор смутивших его

сиятельство дерзких строк уже «не слушался».

«Никитин был рожден если не повелевать, то руководить другими, — идти если не

впереди всех, то рядом с лучшими, избранными», — писал о нем близко знавший его

современник. Его нравственное влияние на окружающих можно сравнить с тем

воздействием, которое оказывал на других земляк поэта, известный глава московского

литературно-философского кружка Н. В. Станкевич, откуда вышли революционер-

демократ В. Г Белинский, западник-просветитель Т. Н. Грановский, анархист М. А.

Бакунин, славянофил К. С. Аксаков..

Рядом с Никитиным тоже находились разные лица; при жизни поэт, можно сказать,

незримо держал их в своем наполненном высоким нравственным током поле. Когда его

не cfaлo, ранее близкие ему люди разбрелись по своим до рогам.

презренное тиранство

«Наша современность кишит поэтами, которые пошлы, когда не пишут, и

становятся благородны и чисты, когда вдохновляются... — замечал В. Г Белинский в

1844 г. в пятой статье «Сочинений Александра Пушкина». — Наше время преклонит

колени только перед художником, которого жизнь есть лучший комментарий на его

творения, а творения—лучшее оправдание его жизни».

Эти слова правдивы во все времена. Мужественный талант Никитина сродни его

мужественной жизни. Стихо-Фйорёние «О&личиФель чужого разврата...» — наиболее

сильная концентрация его трудных раздумий о месте и роли xjlbj

ЮО

дожника в обществе. Поэт восстает против лицемеров, царящих «над послушной

толпой»:

Нищий духом и словом богатый, Понаслышке о всем ты поешь И бесстыдно похвал

ждешь, как платы, За свою всенародную ложь.

70

Будь ты проклято, праздное слово! Будь ты проклята; мертвая лень!-Покажись с

твоей жизнию новой, Темноту прогоняющий день!

«Знамя чести и истины строгой Только крепкие в бурю несут. .» — провозглашает

поэт этику поведения человека искусства в годины общественных испытаний.

«Обличитедь чужого разврата...» вызвал многолетнее литературоведческое

«расследование». А. М. Путинцев, С. Н. П|рядкин, А. А. Измайлов, К. И. Чуковский

считали эти строки направленными в Н. А. Некрасова. История литературы не под-

твердила такого необоснованного заключения. Через год после написания этого

стихотворения (опубликовано в 1865 г.) Н. А. Некрасов через посредника обратился к

Никитину «с убедительнейшей просьбою» сотрудничать в «Современнике»,

«соглашаясь наперед на все Ваши условия насчет гонорария».

Лирика, как известно, обобщает, типизирует жизненные и природные явления, ей

противопоказана документально-фактическая узость; во всем творчестве Никитина мы

не находим конкретно-персонального плана, он был слишком большой поэт, чтобы

опускаться до фельетонных упражнений. В «Обличителе чужого разврата...» затронута

всегда волновавшая Никитина тема Поэта и Поэзии, разрабатываемая Пушкиным,

Рылеевым, Лермонтовым, Некрасовым — мастерами, наиболее близкими ему по

взглядам на общественное назначение художественного слова. В романтическую пору

идейно-эстётических исканий Никитин решал эту тему отвлеченно-риторически, не без

упования на некое высшее начало, в зрелый период, о котором сейчас идет речь, он,

как, пожалуй, никто из его современников, так остро не переживал разлада между

словом и делом художника, силой искусства и его ограниченными практическими

возможностями. Он был поэтом действия, а не созерцания, поэтому во многих его

стихотворениях так напряженно звучит нота гражданской активности. «Куда бежать от

громких слов?» — спрашивал он («Покой мне нужен...»), призывая по завету Гоголя, к

совестливому обращению со словом;

«Наш разумный порыв, Наш> чеетнуг речь Надо в кровь превратить, Надо плотью

облечь», — упорно напоминал он «слугам добра» («Разговоры»), Лирический герой,

«мученик, на все готовый», в стихотворении «Порывы», как на исповеди, обнажает

свою мятущуюся между помыслом и поступков душу:

Людскую скорбь, вопросы века,

Я знаю все... Как друг и брат, На скорбный голос человека Всегда откликнуться я

оад.

И только. Многое, я вижу, Но воля у меня слаба, И всей душой я ненавижу Себя как

подлого раба

Этот мотив нравственной самоказни настойчиво варьируется в произведениях

Никитина конца 50-х годов. В стихотворении «Горькие слезы» это душевное терзание,

кажется, достигает наивысшего накала*

Я слышал злу рукоплесканья И все терпел, едва дыша, Под пыткою негодованья

Молчала рабская душа!

Не абстрактный гуманизм, а народные бедствия заставляют поэта развенчивать

своего страдающего от «проказы века» лирического героя. Можно привести много

примеров, когда тема Поэта и Поэзии переходит у Никитина из рито-рико-

публицистического плана в план действительной жизни мужика-труженика,