Чтение онлайн

74

поля, по которым я подъезжал когда-то к Вашему дому, одиноко стоящему н~а

совершенно открытой местности».

Через некоторое время хорошенькая читательница вновь обратилась к нему за

книгами,, а затем сама пожаловала в магазин. С тех пор он не находил себе места,

поджидая весточки из Высокого.

Осенью 1860 г Иван Саввич решился побороть свою стеснительность и заехать в

гости к приглянувшейся ему девушке. Увы, не пришлось: то проклятая хвороба, то

торговые дела... Одним словом, никудышный кавалер, да и только.

Имя этой девушки долго оставалось неизвестным почитателям никитинского

таланта — лишь спустя полвека после смерти поэта впервые назвали ее фамилию.

Его избранница Наталья Антоновна Матвеева родилась 2 октября 1836 г. в местечке

Златополь Чигиринского уезда Киевской губернии, входившей тогда в Царство

Польское. Отец ее, Антон Егорович Матвеев, служил в то время подполковником,

командиром 3-й конноартиллерийской бригады. Сын незнатного ротмистра, он вплоть

до 0Тета1вки в 1852 г. вел кочевую военную жизнь. Свою карьеру начал прапорщиком

во французскую кампанию 1815 г., закончил генерал-майором, командиром

воронежского ополчения в Крымскую войну. Исправно и терпеливо тянул Антон

Егорович служебную лямку. В формулярном списке артиллериста пометки: «жалобам

никаким не подвергался», «оглашаем и изобличаем в неприличном поведении не был».

Опытный служака прошел походами вместе с семьей тысячи верст; скитальческую

судьбу мужа безропотно разделяла сестра помещика В. И. Плотникова — Варвара

Ивановна. В конце 40-х годов.чета Матвеевых осела на Постоянное жительство на

необжитом хуторе Высоком Землянского уезда Воронежской губернии (местечко это

еще называлось «Веселое», иногда «Натальино»).

В семье росло семеро детей, всех их надо было «вывести в люди». Потекла

размеренная жизнь помещиков средней руки с ее непременными хлопотами.

Наталью Матвееву десятилетней определили в Варшавский Алекеандринско-

Мариинский девичий институт. Позже девушка иронически вспоминала: «...я

воспитывалась в Польше на французский лад», говорила о «пустейших» сочинениях,

которыми пичкали в этом учебном заведении. Но, как можно убедиться из писем

Никитина* она настойчиво старалась избавиться от «клочков» своего образование

упорным самостоятельным чтением, изучением лучших произведений русской и

французской литературы. В пору знакомства с поэтом Наталья* не без благотворного

влияния своего наставника избавилась от поверхностного светского лоска,

интересовалась проблемами, обычно чуждыми и скучными избалованным

«барышням». «Прочтите, пожалуй ста,. Белинского, — рекомендует Никитин своей

корреспондентке. — В его разборе соч. Пушкина Вы познакомитесь со взглядами на

женщину самого .Белинского и передовых людей его времени». Девушка

прислушивалась к ненавяз* чивым советам Ивана Саввича, часто брала книги в его

магазине-читальне. Однажды он писал ей: «Вы переросли целою годовою

окружающую Вас толпу знати и незнати...».

Несмотря на разницу в воспитании, несхожесть атмосферы, в которой они росли, их

многое сближало: сочувствие к простолюдину, вера в его лучшую долю, преклонение

перед искусством, природой. «Вы любите природу, стало быть, меня поймете», —

писал поэт.

Свидания Никитина с Матвеевой были редкими и короткими, им приходилось

скрывать свое крепнущее чувство от настырных чужих глаз, считаться, как он

выразился, «с этими требованиями жителей трущоб...».

Никитинские письма к Наталье Матвеевой до сих пор главный источник их

короткой драматической повести, удивительный по своей психологической

75

наполненности и чистоте роман-исповедь, в котором предстает личность высоких

нравственных принципов. Если читать этот роман, как верующий Библию, как мать

сыновнюю весточку, как ученый манускрипт, он откроет нам многое...

Никитинские письма это признательность и ожидание чуда: «Какая у Вас должна

быть прекрасная душа! Каким теплом веет от Ваших слов, идущих прямо к сердцу!»

Сдержанная обидчивость и лукавая простота: «...скажите мне слово, сделайте один

намек, и всякий клочок, к которому прикоснулось Ваше перо, будет Вам возвращен не-

медленно и в целости. Довольны ли Вы? Более этого, может быть, грубее этого я

ничего не мог сказать... Мир! мир!»

Скрытая ревность и шутливое балагурство: «...а этот господин стоит за Вашим

стулом и, картинно изгибая свою спину, снова сыплет перед Вами цветы восточного

красноречия и дышит на Ваше полуоткрытое плечо. Позвольте же Вам сказать, только

не вслух, а на ушко: «Теперь уже не Вы, а я теряю терпение; я постараюсь найти

случай пробить насквозь медный лоб этого полотера неотразимой эпиграммой».

Как и пристало женщине, она еще более ревнива и ранима. Она не прощает даже

намека на прошлое... Ее мож^ но понять: Никитину за тридцать, он знаменит, даже

моден в светском кругу. Что там говорить, порой в невинном альбомном посвящении

поэта она склонна была видеть интимное откровение, в обычном комплименте —

многозначительный знак близости, в тонкой любезности — Бог знает какой намек.

Пылкая, впечатлительная натура Никитина не была равнодушна к женской красоте;

он увлекался, на какое-то время невольно колебались его внутренние принципы.

Однако от слов и мыслей поэта до его действительных поступков всегда лежала

глубокая пропасть. Никитин не мог пойти на решительный шаг, не убедившись в

серьезности и взаимности чувства. Суровая самокритичность, рыцарский такт, мо-