Чтение онлайн

позволительно, — не возражает Добролюбову Достоевский, — но предписывать

55

непозволительно; а ведь вот хоть бы с г-ном Никитиным вы, г-н бов, обошлись почти

деспотически. «Пиши про свои нужды, описывай нужды и потребности своего

сословия, — долой Пушкина, не смей восхищаться им, а восхищайся вот тем-то и тем-

то и описывай то-то». Мы ручаемся за г-на Никитина, — прибавляем мы тут же с своей

стороны...» — заключает статью Ф. М. Достоевский. Из переписки М. Ф. де Пуле с

братом писателя Михаилом Михайловичем известно, что произведения Никитина были

встречены в журнале «Время» с пониманием и доброжелательностью.

Отзыв «Современника» на никитинский сборник 1859 г. был не единственный. Как

раз в период выхода книги поэт и критик Аполлон Григорьев назвал его стихотворения

«жемчужинами», а редактор «Русского слова» Г Е. Благосвстлов, обращаясь

к.Никитину, писал: «Я всегда принадлежал к числу поклонников Вашего таланта и ори-

гинального стиха...»

Из других откликов на сборник упомянем еще рецензию, Л. П. Блюммера, в

которой он первым дал сравнение (позже оно станет хрестоматийным) известных строк

Фета, «Шепот, робкое дыханье, Трели соловья...» с социально-контрастными стихами

Никитина «Душный воздух, дым лучины, Под ногами сор...». Тому же молодому

воронежцу принадлежит первая по времени — 1861 г. — обстоятельная книжечка,

посвященная творчеству поэта. Впрочем" о кипевших в Воронеже страстях вокруг

сборника Никитина и его автора следует рассказать отдельно.

«ЦАРСТВО СКОРБИ И ЦЕПЕЙ»

друзья и враги

«Иногда такая нападает тоска, что впору бритвой хватить по горлу», — признался

однажды в своем одиночестве Никитин. Вокруг знакомые, приятели, собеседники—

посетители книжного магазина, но «отвести душу», как с Н. И. Второвым, было почти

не с кем. Правда, рядом оставался неизменный чопорный де Пуле и то появлявшиеся,

то исчезавшие из «богоспасаемого града» Л. П. Блюммер, Н. С. Милашевич, Ф. Н. Берг

и А. С. Суворин. В период подготовки и выхода третьего сборника поэта эти люди

играли определенную роль в его духовной жизни.

Известны три отрывка из писем Никитина к Леониду Петровичу Блюммеру. В

первом идет речь о «микроскопических гадинах», проснувшихся в период издания в

Воронеже литературных сборников, во втором автор-книгопродавец жалуется на

сонного провинциального читателя, равнодушного к Лермонтову, наконец, в третьем

упоминается о хлопотах по устройству в городе общества грамотности. Почему

опубликованы только фрагменты, почему неизвестны автографы этих явно

значительных посланий, в то время как сохранились многие второстепенные записки

Ивана Саввича, почему? Попытаемся кое-что прояснить.

Л. П. Блюммер после окончания юридического фа^ культета Московского

университета эмигрировал из России в конце 1861 г. Юридической карьере он

предпочел борьбу с царским режимом. За границей несколько лет издавал и

редактировал журналы и «политические листки» («Свободное слово», «Весть»,

«Европеец»), направленные против русского самодержца, высших сановников и

вообще деспотических порядков ia родной земле. Но радикализм Л. П., Блюммера был

все-таки умеренным. В «Краткой записке», составленной для Сената с целью

определения степени вины Блюммера, сказано: «Революцию в России он всегда

считал делом вредным и несправедливым».

В 1865 г из-за острых разногласий с русской эмиграцией он «покаялся», был сослан

в Сибирь, позже находился под надзором полиции в Воронеже, затем отбывал нака-

56

зание в других городах. Издавал газету, бросался в коммерцию, занимался адвокатурой

и литературным трудом (автор более двух тысяч публикаций в различных жанрах,

сборника рассказов и очерков «Без следа» и романа «На Алтае»).

Дочь воронежского дворянина отставного штабс-капитана П. А. Блюммера

Антонина Петровна (в замужестве Кравцова) тоже не отличалась благонадежностью.

Она слыла «нигилисткой», одна из первых среди женщин переступила

вольнослушательницей порог Петербургского университета, состояла в

революционных связях с Н. Г Чернышевским и распространяла прокламации

«Великоруса», за что была арестована и выслана в Воронеж. Ее наверняка знал И. С.

Никитин.

С именем Николая Степановича Милашевича мы уже знакомы, в частности, в связи

с распространением герце-новского «Колокола» в Воронеже. Для Никитина он был

живым олицетворением героизма русских людей в недавней Крымской кампании.

Выходец из обедневших воронежских дворян, он после блестящего окончания

Константи-новского артиллерийского училища (первый из 500 молодых офицеров!) 18-

лётним прапорщиком начал познавать все тяготы армейской службы. Когда грянула

Севастопольская битва, оказался в самом пекле сражений, проявив незаурядную

доблесть командира и храбрость воина, за что не раз отмечался почетными наградами.

Падение Севастополя воспринял как национальную трагедию, произошедшую по вине

бездарных военных чинов, казнокрадов-интендантов и прочих казенных «патриотов»,

видевших в войне лишь средство легкой наживы и карьеры. С 1858 г. капитан Н. С.

Милашевич был причислен в качестве преподавателя истории к Воронежскому

юнкерскому училищу и сразу же примкнул к второвскому кружку, для участников

которого специально написал краткий очерк Крымской войны, позднее ставший книгой

«Из записок севастополь-ца». Никитин и его друзья из «первых рук» узнали горькую

правду о причинах «гнилости» русского общества и губительных последствиях для его