Чтение онлайн

находящегося у своей последней черты. В этом отношении особенно характерно

стихотворение «Теперь мы вышли на дорогу. .», где после иронического вступления

(«О благе бедного народа Мы написали груду книг...») идут такие, например,

безотрадные сюжеты

Все эти дымные избенки, Где в полумраке, в тесноте, Полунагие ребятенки Растут в

грязи и нищете,

71

Где по ночам горит лучина И, раб нужды, при огоньке, Седой как лунь старик-

кручин а Плетет лаптишки в уголке.

Где жница-мать в широком поле, На ветре, в нестерпимый зной, Забыв усталость

поневоле, . Малютку кормит под копной.

Как далеки эти «прозаические», пахнущие нуждой строг ки от благоухающих

метафорами строф, рожденных исключительно «для звуков сладких и молитв». Нет, не

послушался Никитин совета Аполлона Майкова примкнуть «к царству, которое не от

мира сего», но вот другое его наставление: «...не предавайтесь романтизму, но

выработайте из себя благородного человека, чтобы он дышал в Вашей поэзии...» —

воспринял искренне и все свои недолгие творческие годы старался его выполнить. В

нем всегда была эта гармония художника и личности. Один из авторов «Истории

русской литературы XIX в.» (1909 г.) верно подчеркнул: «...строгое соответствие между

высоконравственною жизнью Никитина и его задушевною лирикою обеспечивает за

поэтом весьма долгую, если не вечную, память в благодарном потомстве». Прекрасный

урок настоящим и будущим стихотворцам!

Мучительные раздумья Никитина о путях избавления крестьянства от помещичьей

кабалы привели его к топору:

Падает презренное тиранство, И цепи с пахарей спадут, И ты, изнеженное барство,

Возьмешься нехотя за труд.

Мужик — теперь твоя опора, Твой вол — и больше ничего — Со славой выйдет из

позора, И вновь не купишь ты его. Уж всходит солнце земледельца!. Забитый, он на

месть не скор; Но знай: на своего владельца Давно уж точит он топор...

(«Падет презренное тиранство...»)

В наследии поэта эти бунтарские строки не являются неожиданными, они

подспудно созревали в его «Мщении» и в других ранних произведениях. Уже в одном

из вариантов стихотворения «Светит месяц в окна...», названного литературоведом Б.

Л. Модзалевским «прекрасной пьесой», содержалось грозное предвещение:

Долго ли томиться? Слез в очах не реки. — Грянь ты, горе, громом, Упокой навеки!

От* скорбной мызди о мужицкой безысходности до призыва к топору исторически

пролегло не так уж много времени — каких-нибудь лять-шесть лет. Никитин трезво

смотрел на покорную «крещеную собствейность», на «наш бедный труженик-народ»:

«В печальной доле хлебу рад, Ты мимо каменных палат Идешь на труд с тупою думой,

Полуодет, полуобут, Нуждой безжалостно согнут. .» И хотя.гражданское созревание

поэта росло быстро, чему в немалой степени способствовала сама накалявшаяся

общественная атмосфера накануне 1861 г., он видел, как рано еще пахарю ДО

осознания своей силы:

Все суета!., махнем рукою.. Нас чернь не слушает, молчит Упрямо ходит за сохою И

недоверчиво глядит.

(«Теперь мы вышли на дороги..,»)

Но поэт уже отлично понимал, что «Русь болеет», и ставил беспощадный

социальный диагноз этой болезни:

Нет в тебе добра и мира, Царство скорби и цепей, Царство взяток и мундира,

Царство палок и плетей.

(«Тяжкий крест несем мы, братья..:»)

Эти стихи, как и «Постыдно гибнет наше время!..», появились в печати спустя

почти полвека после смерти Никитина (хранились в архиве потомков Н. И. Второва) и

произвели переворот в осмыслении гражданской направленности его поэзии, истоков

ее рождения, В этих бесцензурных произведениях были замечены рылеевские

тираноборческие.мотивы. Так, в «Исповеди Наливайко» К. Ф. Рылеева читаем:

72

Еще от самой колыбели К свободе стра,сть зажглась во мне; Мне мать и сестры

песни пели О незабвенной старине.

Автор стихотворения «Постыдно гибнет наше время!..» до-своему

переосмысливает эти строки, превращая их в вызов раболепствующим современникам:

Не мстить нас матери учили За цепи сильным палачам — Увы) бессмысленно

водили За палачей молиться в храм!

Про жизнь свободную не пели Нам сестры... чет! под'гнетом зла Мысль о сврбоде с

колыбели Для них неведомой была!

Подобные сравнительные параллели можно продолжить Есть и иные версии.

Например, современный исследователь Юрий Прокушев в том же стихотворении

усматривает идей но-художественное созвучие с лермонтовским «Печально я yen1ляжу

на наше поколенье...». Вернее говорить о комплексной внутренней связи никитинских

антикрепостнических произведений с близкими ему по мироощущению сочинениями

Пушкина, Рылеева, Лермонтова.

Все отмеченные здесь и многие другие стихотворения Никитина прошли цензуру, а

многие его смелые замыслы погибли уже в колыбели поэтической фантазии. Однажды

он с горькой иронией признался: «Ах, если бы я дал волю своему перу, клянусь Богом,

огонь брызнул бы из этих строк!., но., довольно, почтеннейший Иван Саввич,

довольно! — слу-шаю-с!» В письмах Никитина к друзьям нередки оглядки на цензуру,

возмущение ее бесчинством, беспокойство по поводу прохождения стихотворений

через казенные чистилища.

Впервые цензурное пугало появилось перед Никитиным— возможно, и неведомо

для него— в 1854 г., уже в самом начале литературного поприща. Тогда министр на-

родного просвещения А. С. Норов выразил «неудовольствие» одному из надзирателей

по поводу появления в журнале «Москвитянин» стихотворения «Певцу».

Увечью подверглись обличительные строфы о положении русского крестьянина,