Чтение онлайн

– У вас есть дети, Михаил Викторович? – спросил Смирнов; чем-то неуловимым – напором во взгляде, сердитым прищуром? – инспектор напоминал в эту минуту академика Володина.

– Это не ребенок: это искин! – Каляев убрал планшет. – У искина далеко не детские обязанности и совсем не детские возможности. С ним нельзя обращаться, как с ребенком. И как со взрослым нельзя, потому что это – да как вы не понимаете?! – не человек, это, искин! А вы такого наворотили, что сам Володин голову сломит, пока разберется, что под этой титановой «черепной» коробкой творится. И как можно с этим работать?

– Вы техинспектор; а я двадцать пять лет руковожу людьми, Михаил Викторович. – Смирнов посмотрел на Каляева насмешливо.– Они должны подчиняться! Но они не слушают. Спорят. Поступают так, будто в их черепных коробках один тараканий помет. Я видел множество аварий: в девяти из десяти из них не обошлось без человеческого фактора. И все же мы работаем, успешно выполняем задачи – когда нам не мешают. Машины небезопасны, но они надежнее людей: в чем-то это даже обидно… Наши искины – не исключение: они надежнее нас самих! Возможно – хоть и маловероятно! – что в конкретном случае была допущена какая-то программная ошибка: тогда она будет обнаружена и исправлена. Но ваше возмущение самим фактом существования машин, подобных нашим, не имеет под собой оснований. Оно сродни суеверию.

– Только недавно Валентина втолковывала мне, что суеверия есть форма протонаучного знания и к ним не следует относиться пренебрежительно. – Каляев неприятно усмехнулся. – А вы только меня за дурака держите или генштаб ВКС тоже?

– Что, простите?.. – Смирнов от неожиданности привстал со стула.

– Вы очень не хотите заострять на этом внимание, но Иволга и все искины проекта ИАН – еще какое исключение, Всеволод Яковлевич, – мрачно сказал Каляев. – У обычных антропоморфных искинов, вне зависимости от их когнитивного уровня, в абсолютном приоритете принцип ненанесения вреда и безопасность человека: так называемый первый закон робототехники. Он в них прописан программно и обеспечен аппаратно: не допускается ни малейшего риска. Но искины ИАНа рассматривают события в их временной разверстке и осуществляют вероятностную оценку, прокладывают маршруты от безопасной земли по экстремальным воздушным трассам. Даже моих невеликих познаний хватает на то, чтобы понять – исходя из принципа ненанесения вреда, искины должны попросту отказаться обеспечивать опасный полет; из расплывчатых формулировок в отчете Белецкого можно сделать предположение, что именно эту лазейку использовал Волхв, чтобы не выполнять приказ Абрамцева, который ему не понравился. И все-таки они летают. Значит, абсолютного приоритета «ненанесения вреда» нет. А что вместо него?

– Вы лучше информированы, чем я думал… и чем мне хотелось бы, – со вздохом признал Смирнов, садясь. – Но ответ на ваш вопрос проще, чем вы, вероятно, думаете. Используется принцип пользы. Он организован иерархически и, как вы верно выразились, развернут во времени: безопасность «вообще» против краткосрочной безопасности «здесь и сейчас», безопасность и процветание общества против безопасности пилота, нужды всего человечества против нужд одного человека, будущее против настоящего. Человек обычно выбирает то, что ближе. Тогда как наши искины лишены этого недостатка.

– Красиво звучит. Но, на деле, то, о чем вы говорите – просто количественная оценка? Пять горняков, которым необходима медпомощь, против одного пилота.

– Количественная оценка, программно прописанный алгоритм: все, как вы любите, – сказал Смирнов. – Вы хорошо изучили историю базы, так что, вероятно, осведомлены об имевших место в прошлом инцидентах. Да хоть бы об аварии экипажа инструктора Голованова: ее уже вспоминали в связи с обстоятельствами гибели Абрамцева.

Каляев кивнул.

– Тогда погибли оба летчика, – продолжил Смирнов. – Но Голованов пострадал за свою самонадеянность и дурость, тогда как летевший с ним курсант – за храбрость и ответственность; и за самонадеянность тоже – куда же без этого. Он обязан был катапультироваться, но не захотел бросить отключившегося дурака-инструктора. Думал, что сумеет спасти машину, несмотря на отсутствие опыта. Не имея оснований рассчитывать на успех, против одной жизни он поставил на кон две, и сверху – счастье своей жены и малолетнего сына. Это был мужественный поступок. Но неверный. Иволга не допустит подобной ошибки – в том было бы ее достоинство, но, если вы не забыли – она лишь дает подсказки: окончательное решение по-прежнему всегда за человеком. Самовольно Иволга может только активировать хеллоу-систему: открыть дверь, выпустить трап перед посадкой пилота в кабину и пожелать ему доброго утра.

– А подвижные элементы и рука-манипулятор на имитационной установке? – спросил Каляев.

– Необходимы для выполнения некоторых тестов. Но кабели питания не позволят Иволге открутить себя от установки и начать бегать по базе с лазерным резаком наперевес: можете не беспокоиться, – насмешливо сказал Смирнов. – Об особенностях устройства этих кронштейнов и манипулятора, если желаете, можете завтра расспросить инженеров: я в этом не дока. Ко мне у вас на сегодня еще есть вопросы?

– Какой у Иволги правовой статус?

– Никакого. Она испытательный образец. Но в будущем это изменится: наши юристы уже разрабатывают нормы, которые обеспечат ей правовую защиту. Так называемый «закон о фамильярах». Вам это кажется смешным?!

– Наоборот: грустным, как и вся местная «магия». – Каляев взглянул на часы. – Простите, я и так вас задержал. На сегодня больше никаких вопросов.

– Моих сотрудников в неурочное время также прошу не беспокоить. – Смирнов отключил видеопанель. – Им и так… не по себе от этого всего. Понимаю, вы делаете свою работу. Но не мешайте нам делать свою.

***

Утром следующего дня зарядил дождь и продолжался до самого вечера. Всю технику на Дармыне загнали в ангары или укрыли тентами, люди избегали без нужды выходить на улицу. Но в городе давал концерт Терранский симфонический оркестр; для колониального захолустья это было событие.

По негласному светскому протоколу Смирнов обязан был присутствовать. Но, кроме его служебного внедорожника, в шесть часов пополудни от ворот «Дармына» отъехало еще два десятка электромобилей и микроавтобус: почти все, кто не был занят на дежурстве и сумел достать билеты, отправились в город. Одна из машин увозила Абрамцеву и Каляева.

– Это не слишком?.. – Каляев удивился, когда днем Абрамцева протянула ему билет: «Мы их выкупили загодя, так что теперь остался лишний.»

– Слишком – это если бы я отдала его Давыдову. – Она позволила себе горькую усмешку: они были одни. – Но Слава все равно колдует в подвале с медэкспертами. А вас как-то нужно занять, чтобы вы тут не разнюхали никаких секретов, пока дядя Сева будет дремать в губернаторской ложе.

Каляев растерялся от ее прямоты.

– Иволга не включится быстрее от того, что я буду сидеть дома, смотреть головизор и пить бренди, а вы – досаждать расспросами кибернетикам, – добавила Абрамцева, помолчав. – Давайте съездим, Миша. Или к Вашим услугам лучшие концертные залы галактики, потому мысль о шоу в нашем провинциальном вертепе нагоняет на вас скуку?

– Нет, что вы! – Он окончательно смутился. – Обычно мне не до концертов. Поедемте, если хотите.

– Хочу, – твердо сказала Абрамцева. – Тогда, в шесть на посадочной площадке.

Каляев пришел вовремя; она опоздала на четверть часа, потому они отъехали последними.

– Простите, Миша: Коробов срочно потребовал отчет по адаптации тестов для допроса Птицы, – извинилась Абрамцева. – Боится завалить сроки.

Несмотря на задержку, она успела сменить форменные брюки и куртку на черное платье в пол и плотную темно-серую шерстяную шаль, какие носили женщины Великого Хребта: в предгорьях традиционные горские одежды тоже пользовались популярностью.