Чтение онлайн

А вот что сказал наш великий патриарх литературного цеха, гимнический поэт С. В. Михалков: «Хотим мы сегодня признать или не хотим, но ведь именно его речь, начавшаяся словами «Братья и сестры!», в сорок первом вызвала невиданный энтузиазм у людей самых разных возрастов. Они пошли на призывные пункты добровольцами. Вера в слово — огромная вера, если произносит его авторитетный человек. А то, что Сталин был для миллионов авторитетной личностью, отрицать можно либо по скудоумию, либо по злому умыслу»{76}.

Однако все остальные лидеры, о которых пишет В. Бушин, как о «невыступивших» в доказательство правомерности «невыступления» Сталина 22 июня, и через 10 дней не выступили. Какие там выступления польских первых лиц? Они чемоданы паковали, чтобы драпать куда глаза глядят. Следом за президентом покинуло страну и правительство Польши, оказавшись в Румынии уже 5 сентября. Так что и второе лицо не могло выступить перед народом. «7 сентября главнокомандующий польской армией маршал Рыдз-Смиглы перенес свою штаб-квартиру в Брестскую крепость, а уже 10 сентября отбыл из нее на юг. 15 сентября главнокомандующий оказался в Коломые, на румынской границе, где собралось и остальное руководство страны. Ни страной, ни армией они уже давно не управляли, а с некоторого момента и не пытались это делать»{77}.

А вот Сталин такого допустить не мог, он из Москвы даже в Куйбышев не собирался выезжать, хотя Постановление ГКО «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы» подписал… Сталин поручил выступить Молотову не потому, что не знал, как развернутся события! А что Молотов знал? Представьте себе, что текст выступления Молотова да зачитал Сталин?! Каково? «Враг будет разбит! Победа будет за нами!» — да ничего другого Сталину и говорить не надо было. Для всего народа этих слов, произнесенных самим Сталиным, достаточно было, чтобы «ярость благородная вскипела, как волна». Между прочим, эти слова народная молва все равно приписала Сталину, да и ныне любого ветерана спроси — кто их произнес впервые? Непременно ответят — Сталин! Молотов очень смущался, когда его об этом спрашивали, бормотал что-то несвязное, мол, коллективный труд и все такое прочее, но в конце концов и он их адресовал Сталину. А чего его спрашивать было? Прочтите слова: «Наше дело правое — мы победили» вокруг профиля И. В. Сталина на самых многочисленных медалях времен Великой Отечественной войны, «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», которой награждали самоотверженных тружеников тыла. Вопросы будут?

А вы говорите: правильно сделал, что не выступил сразу же после начала войны.

Чего тут правильного-то! Невыступление Сталина тяжело было воспринято народом страны. Первый вопрос задавали люди друг другу и себе: «Что со Сталиным?» Им не тонкости текста самого выступления нужны были, им голос вождя, голос почти полубога услышать надо было.

Под большим секретом Сталин поведал Молотову о своей тяжелой болезни и физической неспособности выступить с обращением к народу. Да Молотов и сам видел, в каком состоянии находился вождь. Оба они понимали, что будет, если о болезни Сталина узнает весь мир, и какой шум поднимет геббельсовская пропаганда вокруг факта болезни вождя.

А может быть, перестраховался вождь? Может быть и нужно было Молотову перед своим выступлением во всеуслышание объявить о болезни Сталина? Болен, мол, вождь, не может выступить, ангина горло перехватила, а мне поручено заменить вождя. Так вот, дорогие товарищи и граждане («Братья и сестры» он не мог сказать — не имел на то духовного образования, да и крещен ли был?), послушайте теперь, что я вам скажу, ну и далее по тексту. Может, оно так и лучше было бы? Не было бы тогда никакой основы для развязного хрущевского, а затем и жуковского обвинений в трусости Сталина и для последующего возникновения мифа о сталинской «прострации» и всех последующих нагороженных Монбланов лжи вокруг нее, в том числе и мифа (свеженького, прямо из «кухни» Л. Радзиховского) об его «оглушительном молчании», может и вправду ошибся вождь, скрывая свою болезнь. Скольких бы авторов «исторических изысканий», книг, диссертаций по поводу «прострации» Сталина мы бы теперь не досчитались. А ведь все пишут и пишут, и конца не видно этому процессу. Некоторые исследователи дописались до того, что поставили перед собой задачу исследовать «Что же делал Сталин три дня — 29, 30 и 31 июня 1941 года?»{78} Каково?

Другие обличают «трусоватого» Сталина, «оглушительно молчавшего 11 дней и лязгавшего зубами о стакан 3 июля (от трусости, мол)», это по Л. Радзиховскому. Правда, отповедь ему В. С. Бушин дал отменную…

Нет, дорогие товарищи, не ошибся Сталин и не струсил! Он все предусмотрел, уж таков он был мудрый. Объяви он о своей болезни, что бы тогда началось? Ага, как в бой, так у солдата понос? Медвежья болезнь у вождя Советов? С толчка не смог сойти 11 дней? Вы можете себе представить, какие нелепости и мифы стали бы гулять по свету не с 1956 года, когда подлец Хрущев оболгал с ног до головы Сталина и запустил эту гадость о его «прострации», а сразу же с 22 июня 1941 года, а уж до наших дней дошло бы все это с такими комментариями Радзинских — Радзиховских — Млечиных и иже с ними, что нынешний миф о «прострации» Сталина показался бы доброй сказочкой, которую на ночь рассказывают младенцам.

Да, Сталин решил сохранить в тайне свою болезнь. Он взял слово с профессора Преображенского, а затем и с Молотова, что они эту тайну не выдадут до конца своих дней. Вот оно ключевое слово для последующих событий вокруг болезни Сталина — «Тайна»!

Тайна кладов, тайна вкладов, тайна захоронений и т. д. и т. п. Именно вокруг событий, овеянных ореолом тайны, всегда возникают легенды, мифы, сказы и сказания, короче, результат устного народного творчества. Сколько же рассказов, повестей и романов написано вокруг этих кладов-вкладов «Остров сокровищ» Стивенсона — яркий представитель этого жанра.

Если тайна — значит ее нужно узнать, раскрыть, разгадать, довести до потомков, отметиться на раскопках «таинственной Трои».

Если бы болезнь Сталина не была связана с тайной, никаких мифов о «прострации» не возникло бы.

В. М. Молотов свято соблюдал взятое на себя обязательство— ни при каких обстоятельствах не выдавать тайну, в которую посвятил его Сталин. Он, уже будучи человеком весьма преклонного возраста, когда по естественным причинам многое прочно позабыто, помнил одно — тайну болезни Сталина выдавать нельзя. Вот она природа его уклончивых ответов, некоторых недоговоренностей, недомолвок, двусмысленностей!

Не проронить бы нечаянно какого-нибудь слова, что наведет собеседника на раскрытие тайны. Вот и отвечал он на хитроватые вопросы Ф. Чуева порой не очень внятно, но тайны не выдал! Как знать, не раскрой профессор Преображенский эту тайну В. Жухраю, пришлось ли бы нам, наконец-то, опровергнуть этот миф о «прострации» Сталина?

Да, мифы вещь весьма своеобразная. Чем настойчивее их опровергают, тем устойчивее они становятся. А ныне вокруг Сталина и самой Великой Отечественной войны создано столько мифов, что на их опровержение не хватит никаких мартиросянов и кремлевых. Первый «насобирал», а может где и сам подсочинил, уже свыше 200 мифов о Сталине. И чем больше будут трудиться опровергатели мифов, тем их будет становиться еще больше. Что поделать, такова природа человека, сказки, фантазии и мифы его привлекают гораздо сильнее, чем скучная проза правды. Посмотрите, что нынче читает публика в поездах метро! Маринину, Донцову, Дашкову, писателей Тополей и Незнанских (ранее Братьев Стругацких и Вайнеров). А в детстве — сказки Пушкина, братьев Гримм, Андерсена. Достоевского, Толстого, Чехова только согласно школьной программы. Но нынче вот в школьную программу господин Фурсенко усиленно проталкивает эпическое творение А. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», еще то собрание мифов.

Так и хочется посоветовать мифоопровергателям — уймитесь, не ворошите непонятное вам прошлое— все само собой уляжется, вон история Древней Греции богами Олимпа прямо-таки перенаселена, и ничего, изучают ее в школе. Да и Древнего Рима история вперемежку с языческими богами Рима легче усваивается. Если и возникают на бытовом уровне споры на исторические темы древних цивилизаций, то скорее не по поводу тех или иных реальных событий, как знать, имели ли они место вообще, а, например, по поводу того — чей был бог морей Нептун — греческий или римский? А Посейдон? Или по принадлежности богинь красоты Венеры — Афродиты? По большому счету вся история человечества — один сплошной миф.

Вы думаете — летописцы, по трудам которых историки «монтируют», например, историю Древней Руси, самые добросовестные свидетели тех событий, о которых они рассказали в своих летописях? А летописи или те же новгородские берестяные грамоты и есть самые надежные источники о событиях прошлых веков? Ничуть не бывало. Каждый летописец был прежде всего подчиненным своего князя (великого или удельного — не важно), в угоду которому и писались своеобразные «дневники» для истории, в которых как бы утверждалось: «так было». Ну прямо как у Микояна, который по своим «дневникам» и сочинил «летопись» событий, связанных со Сталиным, для «великого князя» — Н. С. Хрущева, и утверждает: «так было». А нынешние «историки» и «писатели» взахлеб славят в своих трудах эту нетленную «летопись» Анастаса Ивановича.