Чтение онлайн

– Архип, думаешь, вообще никого не осталось? Совсем-совсем? На всём белом свете? Наверняка же, кому-то ещё свезло!
– спросил Антон, а мне почему-то вспомнился плакат над кроватью Рената. Если честно, мысль о том, что те, кто не пожалел бы для нас пары тысяч ядерных боеголовок, сейчас купаются в море, пьют вино и пялятся на красивых женщин, сильно не нравилась. Всё же надеюсь, им тоже досталось - это справедливо! Если уж в дерьмо, так всем миром, чтобы никому не было обидно!

– Не думаю, - ответил, поразмыслив, учёный.
– Говорят, в московской подземке кто-то выжил. Хоть убей, не понимаю, откуда пошёл этот слух. Шансов у тех товарищей, по правде сказать, маловато; под землёй долго не протянешь. Может, где-то ещё? Только какая нам разница? Мы о других выживших ничего не знаем, и, скорее всего, никогда не узнаем, а это всё равно, что их нет.

Волколаки неожиданно заткнулись, наступила жуткая тишина.

– Всё, ребятки, подъём, - скомандовал Партизан.
– Леший, вставай, говорю. Веселье проспишь!

– Сейчас и нападут?
– поинтересовался Архип.

– А как же, непременно нападут!
– Антон подхватился на ноги, бодрый и готовый воевать.
– Потому что тупые они, думают, в ловушку нас загнали. А нам только и надо, утра дождаться. Ночью волколак - лесной царь, а дневного света не переносит. Днём он смирный, как ягнёнок, его можно палкой забить. Приспособились, твари, по логовищам хорониться, а мы их и там находим...

– Твари приспосабливаются, - сказал Архип.
– У них выбор небольшой: либо жить, соответственно своей природе, либо сдохнуть. А мы норовим, как раньше, мир под себя переделать. Только силёнок у нас нынче маловато, да и мир другой, он больше не желает переделываться.

– Эх ты, умник, - сказал Партизан, осматривая ружьё.
– Стало быть, это в нашей природе и есть - мир под себя переделывать. Потому и живы, что пытаемся соответствовать. А если опустим руки, тут нам и конец. Вымрем, точно говорю.

– На самом деле, уже практически вымерли, - грустно сказал учёный.
– Нас больше нет. Пока ещё двигаемся, едим, даже кое-как размножаемся. А время наше ушло. Мы - последние динозавры.

– Ну, здесь ты загнул, - подал голос Антон.
– Лично я вымирать не собираюсь. Мне пока нравится двигаться, есть и размножаться.

– Всем нравится. Да не у всех получится, - неожиданно поддержал учёного Сашка.
– С лесом мы справляемся, а как быть с голодом? Сейчас каждый, кто ещё кое-как работает, кормит двух стариков или больных. А будет хуже, гораздо хуже, потому что Хозяин даже неизлечимых приказал выхаживать! Прошлые грешки замаливает! Лесники, рискуя жизнью, хмель собирают, а им лечат тех, от кого и пользы никакой. Помирать они не торопятся, а кушать им подавай! Зато работяги живут впроголодь, а скоро узнают, что такое голод. Тогда самое страшное и начнётся.

– Да-а, - Партизан, сощурившись, посмотрел на Сашку.
– Я и не знал, что ты шибко умный. Ладно, прохвессор, у него мозги набекрень. А ты, Зуб, чего предлагаешь? Выгнать дармоедов из Посёлка, чтобы всю еду случайно не сожрали? Может, сделаем ещё лучше - на мясо их пустим? Тогда и польза выйдет! Архип, ты хочешь, чтобы мы тебя скушали? Сам-то не молодой уж.

Хотел было и я словечко вставить, за Сашку, приятеля моего, заступиться, да ничего не сказал - не придумалось хорошего ответа. Вроде бы, всё правильно, только почудилась мне в Сашкиных словах какая-то неправильность. А профессор заоправдывался:

– Я просто говорю, как обстоят дела. У животных, если всем выжить нельзя, остаются сильные особи. Но мы-то не звери. Мы - люди. Потому и вымираем.

– Ладно, - успокоил профессора Антон, - авось как-нибудь выдюжим. Ты, Архип, главное, не бойся. Тебя не съедят пока. Чего там есть? Кожа да кости, подавиться можно. Опять же, и пользу приносишь - детишек учишь. Глядишь, умными, как ты, станут.

– Петрович, я давно хотел спросить, - соскочил с неприятной темы Партизан, - как тебя угораздило в Посёлке оказаться? Умники больше по городам жили.

– Так вышло, - неохотно проговорил Архип.
– Видно, у кого-то на дороге встал. Не повезло... Чего лыбитесь? Тогда многие брали, а они ко мне прицепились!

– Значит, за взятку, - подытожил Сашка.
– Что-то такое я предполагал. И много брал?

– Не так, чтобы очень. С дурака одна сумма, с умного - другая. Ежели ты не способный к обучению балбес, так, хотя бы, плати за то, что я трачу на тебя своё время. Что тут не правильно?

– Да нет, всё правильно, - сказал Сашка.
– Значит, с умных денег не брал?

– А где ты там умных видел? Кого надо, я научил, хорошо научил, а про остальных и говорить не хочу.

– Интересно вы там жили, - сказал я.

– Ничего-то ты, Олежка, про ту жизнь не понимаешь, - ухмыльнулся Леший.
– На самом деле она была не столько интересная, сколько дурная. Может, и правильно, что нас бомбанули...

– Всё, захлопните рты, - прошипел Партизан, - Кажется, пошло дело.

Не надо трепаться о не имеющих сейчас никакого значения вещах, чтобы хоть чем-то законопатить паузы, в которые иначе заползёт страх. И шорохи за окном больше не пугают, потому что началась охота. Стёрлось из памяти, как я подскочил к окошку. Только что разговаривали, неспешно выпуская облачка табачного дыма, и вот я вглядываюсь в контуры деревьев, чернеющие на фоне чуть посветлевшего неба, в силуэты домов, и в потустороннее сияние, которое сделалось значительно ярче.

Закричал волколак, ему ответил другой, и грянула какофония. Чёрный силуэт заслонил оконный проём. Я отпрянул - сквозь решётку протиснулась грязная, поросшая рыжим свалявшимся волосом, лапа; когтистые скрюченные пальчики почти коснулись моей груди. Пахнуло мокрой псиной и падалью. К решётке приникла слюнявая оскаленная пасть, клацнули жёлтые клыки, на меня уставился пылающий красный глаз.

На секунду вернулся страх, но только на секунду. Волколак там, я здесь - лапы коротки, меня достать. А ещё у меня автомат. Это веский аргумент, если у противника нет автомата. Стреляю - тварь опрокидывается в темноту.

На дверь и на окна сыплются удары.

– Эх, началось!
– довольно восклицает Леший.
– Повеселимся!

– Со смеху не лопни, - отвечает Партизан.

Это не бой, а бойня. Архип у двери, остальные защищают окна. Иногда, если неосторожная тварь подставляется, гремят выстрелы. На место страха пришёл не менее пугающий наэлектризованный азарт. Услышав скулёж и визг подранков, я смеюсь, лесники подбадривают меня и друг друга, а сами считают, у кого больше трофеев.

Это странно и непонятно, но я и представить себе не мог, что охота - это так весело!

Неожиданно обрушивается тишина, такая, от которой звенит в ушах. Потом я начинаю слышать шорох листьев, и редкую дробь дождя по металлическому карнизу. О недавнем бое напоминают нетерпеливая дрожь в руках, частое дыхание, и едкая пороховая гарь. Словно кто-то щёлкнул выключателем; вместо бесшабашного пугающего азарта - равнодушная усталость.

– Перекур, парни, - говорит Леший.
– Ушли, тварюги!

– Не ушли, - скалится Партизан, доставая из ружья стрелянные гильзы.
– Затаились. Ничего, нам бы дождаться света, тогда и поохотимся. Антон и Олег, лезьте по-молодецки, на крышу. Оттуда гляньте, что делается за домом.