Из грязи в князи
Шрифт:
– Я тебя уже позвал. Теперь иди вслед за своим Солнцем! За королём… эээ… цезарем-Солнцем! А хочешь быть салием – будь им! Я утверждаю назначение! Отцу-августу нужную бумагу завтра подсуну. Готов стать моим личным Киселёвым или Соловьёвым? Так, чтобы по зову сердца. Они, конечно, не истинные ромеи, а варвары, но работу свою знают, как мои пять пальцев, любое желание хозяина умеют предугадывать.
– Клянусь быть верным псом сыну Марса и нашим посконным римским Богам до тех пор, пока смерть не разлучит нас!!! Забирайте меня к себе с потрохами, собака… эээ… меня, собаку!
Казалось, цезарь и жрец нашли друг друга, даже в экании. Впрочем, экание всегда было древней и посконной римской традицией, особенно развившейся в более поздние византийские века.
– Эх, помню, как сейчас, из своего детства: на кисельных берегах соловьи поют свои песни под свирель Фавна! Соловьи поют-заливаются, но не все приметы сбываются! – заностальгировал Галерий, но тут же осёкся и вернулся в реальность. – Значит, решено, сегодня будем чествовать Марса! Замахнёмся!
– У нас же сегодня не Новый год, – немного опешил Кондорий от столь быстрой смены времён года, но тут же взял себя в руки, готовый к восстановлению любой подлинной посконности.
– А что у нас теперь?
– Вы недавно велели быть третьему января!
– А когда будет Новый год?
– Как и положено, первого марта. Через два месяца начнётся не абы какой, а истинный и посконный! Именно в начале года мы, истинные и правоверные ромеи-римляне, чествуем Бога войны!
– Тогда пусть будут оба дня сразу! И Новый год сегодня тоже отметим! Эх, гулять, так гулять, я помню, давно учили меня отец мой и мать. Не следует откладывать хорошие дела в долгий ящик. Марс не терпит отлагательств! Что можно сделать сегодня, не откладывай на завтра!
– Цезарь всё-таки претендует на подснежники? – исподтишка попытался выяснить всю подноготную Кондорий. Но подноготная без боя не давалась.
– Не на апрельские, а на мартовские! – сказал, как отрезал, цезарь.
– Слушаюсь и повинуюсь!
– Я сказал – жрец исполнил! Молодец, салий! Истинный толкователь воли Богов! – похвалил служителя небес Галерий, но на всякий случай уточнил. – А не персидский ли ты шпион? Иностранных агентов и галилеян нынче что мух развелось.
– Цезарь – сын Марса, его слово – закон для служителя сына! Суров закон, но закон! – согласно закивал жрец, закладывая основы независимости третьей власти – судебной. – Всем шпионам, агентам и галилеянам – собачья смерть! И чтоб им всем без денег остаться! И чтоб не добежать даже до середины Кореи!
«Что за Корея такая?» – мельком подумал цезарь, но уточнять не стал: многие знания – многия печали.
Процессия во главе с Галерием, следом за которым продолжал семенить устно новоназначенный (но пока письменно Диоклетианом не ратифицированный) салий Кондорий и чеканили шаг легионеры из личной охраны цезаря, направилась к святилищу Марса, по пути справляясь у случайных прохожих, какая дорога ведёт к Храму.
– А как же Рим и Марсово поле? Где же мы их возьмём? До них сотни километров пути по морю и по суше! Можем до вечера не управиться, а завтра у меня другие хлопоты. Не пустые! – вдруг всполошился, вспомнив слова жреца, Галерий и замер как вкопанный. Остановилась и вся процессия, то ли загрустив, то ли возмечтав о дальней дороге пешей или водной прогулкой.
– Соорудим! Где наша не пропадала! Никомедия – второй Рим, поэтому то же самое, что и Первый, а остальные поля к нему прилагаются! Вон их сколько вокруг! Одно из этих полей и назначим Марсовым! Цезарю – марсово цезарево!
– Да ты настоящий тринадцатый салий! Раз Боги этого жаждут, то и действуй! Вперёд, мой Кисельный Соловей! – ободрил жреца Галерий, салютуя в небеса сразу всему Пантеону.
Шествие снова продолжилось – процесс пошёл. Процессия тоже.
Кондорий вспомнил, что он действительно стал частью чёртовой дюжины и исчез, тестируя свои новые метафизические способности и на полную катушку что-то мутя во мраке дня.
«Куда он исчез, как сон пустой? Неужели моя догадка верна и он мошенник? Вот и доверяй после этого людям. Пора избавляться от брата моего Фавна, свирелей и ребяческих пасторалей, – с тоской подумал цезарь. – Где моя свирель-гладиус? Марс, Марс и только Марс! Хоть отец-Бог у нас с Фавном общий, но пути-дорожки разные! Одной точно пора зарасти трын-травой!»
В это время неслышимо для всех заиграла дудочка-свирель улыбающегося Фавна, и кто-то под мажорную мелодию напел: «Не торопись окраситься в пурпур!»
Неожиданно Кондорий материализовался взад, как будто всё из той же дымки Галериева детства. И не один, а вместе с плеядой новых, свежеиспечённых пассионарных жрецов, торжественно и с чувством собственного достоинства несущих своими передними конечностями копья и щиты. У самого жреца-салия в руках тоже были копьё и щит. Лишь тонкие ценители всяческих изяществ и знатоки изысков отметили нестыковку: Кондорий тащил не древний полуцилиндрический скутум и не античный метательный двухметровый пилум, а вошедшие недавно в военную моду из-за варваризации римской армии легковесный овальный щит и короткое копьё.
– Да здравствуют Марс и отпрыск его Галерий! – воскликнул Кондорий, приветствуя своего повелителя. – Повторяйте вслед за мной, о величайший цезарь, эти священные слова! Марс, пробудись! Бодрствуй, Марс!
– Марс, пробудись! Бодрствуй, Марс! – в каком-то гипнотическом состоянии произнёс Галерий, на мгновение потеряв осознание объективной реальности, данной ему в ощущениях, и модернистски погрузившись в пограничье между явью и грёзами.
Жрецы, прибывшие с Кондорием, приплясывая, запели священные гимны, застучали копытами о земную твердь и копьями о щиты-анкилы.
– Один из этих щитов много веков назад падал прямо с неба на голову царю нашему батюшке Нуме Помпилию! Этот щит священен, неприкосновенен, един и неделим! И именно он сейчас у меня в руках! Я только что пообщался с Нумой – он в пурпурном одеянии по ступенькам из перистых облаков спустился с небес на грешную землю и лично вручил мне это древнее божественное оружие! Подлинник! Шедевр! Ему нет цены! Вот какой чести удостоился ваш тринадцатый салий, о цезарь! А значит, вот как высоко ценит и вас царь Нума Помпилий! – воскликнул Кондорий, не предав огласке своё посещение аукциона Сотбис, где он не пренебрёг скупить в долг тот негодный реквизит, который попался под руку и оказался в наличии. – Да здравствует Новый год! Да здравствует первое марта! Да здравствует сын Марса Галерий!
– Что поют жрецы? Я не понимаю! Какой-то несуразный набор слов, – поёжился цезарь: – В моей деревне, в Иллирии, всегда пели понятно, с чувством, с толком, с расстановкой. Эти певцы что-то скрывают от меня? Не наводят ли порчу?
– Да они и сами не врубаются в смысл текстов. И я тоже ничего не понимаю разумом, но проникаюсь чувством! И вы, величайший император, зажмурьте глаза и тоже впитывайте в себя, сливайтесь с магией звукового нектара, сочащегося со скалистых расщелин Олимпа! Тексты гимнов священны и неприкосновенны, как Рим! Понимать их содержания не требуется. В эту лабуду можно только верить!