Из грязи в князи
Шрифт:
– Litatum! – подхватили оставшиеся горстки прихожан. – Условия благоприятны!!! Пора обедать!!! Есть в жизни счастье!
В пламя огня полетели жертвенные лепешки, напечённые намедни тёплыми трудолюбивыми руками римских женщин.
– А что это за девочки и мальчики всё время вокруг алтаря толкутся? – с новым интересом спросил Галерий у Кондория.
– Это камиллы, они прислуживают при совершении обрядов, – ответил жрец, запечатлев свой нежно-недовольный взгляд на юной камилле, которая тайком засовывала кусочки свежей лепешки себе в рот.
– То, что прислуживают, вижу. Просто никогда не задумывался, как они называются. А почему их так называют?
– От слова «космос». Космос – не только Вселенная, но и красота, украшение стола!
– Они съедобны?
– Лепёшки – да, камиллы – пожалуй, нет, хотя это дела вкуса, на который вместе с цветом товарища нет. Но есть и другая интерпретация этимологии, однако она вам может не понравиться, цезарь.
– Говори!
– От имени Кадмил.
– А что за Кадмил?
– У нас в Риме он стал Меркурием-Гермесом. А вообще пелазго-тирренский Бог. А может, и не Бог, кто ж это знает теперь, в стародавние времена дело было, даже я не помню. Но мысль крутится, что гусь свинье не товарищ!
– А вон те две девушки-камиллки уж очень хороши! – не удержался от богохульства Галерий и сладко причмокнул. Два раза.
– Они ещё не девушки, а девочки. Это мои внучки, они в будущем пойдут по стопам своего деда, станут жрицами, останутся девственницами! Хочу, чтобы они служили Богине Весте! – напрягся Кондорий, мысленно предлагая одной из внучек поскорей дожевать и проглотить кусок хлебобулочного изделия.
Ну, если жрицами, то подожду немного! Эти в девках не засидятся. Подрастут!
«Потерпи, не торопись окраситься в пурпур, – мысленно согласился жрец. – А потом, глядишь, и мой старший сын сможет стать тестем младшего тетрарха».
– Да ты не нервничай, жрец! Не внучка виновата в том, что ты её с утра не покормил. Теперь пусть насытится ребёнок, раз случай представился! – вдруг произнёс внимательный к деталям Галерий.
– Не хлебом единым… – сглотнув слюну, тихо повинился застигнутый врасплох жрец.
Достоверно зная о существовании ещё одной прихрамовой белой козы, Кондорий решил использовать свой звёздный час и словить синюю птицу счастья: между ним и цезарем пробежала химическая то ли волна, то ли рябь доверия.
«Я это сделать должен, в этом судьба моя! Если не я, то кто же? Кто же, если не я?» – подумал жрец, порешив не пропасть, но стать западнославянским паном будущего.
– Обряд неточен! Упустили важный компонент! Надо начать с алтаря! – неожиданно для всех, включая Галерия, закричал он во всю мощь. – Среди нас вместе со своими легионерами присутствует величайший цезарь, сын и зять великого августа Диоклетиана. Пусть его воинов тут немного, всего пара десятков, но они есть среди нас! Согласно обряду, надо выставить перед Храмом идол Бога нашего Юпитера, закопать старый алтарь и установить новый! Ежегодно так велит нам делать наш древнеримский миф! Вернёмся к истокам!
– У нас здесь разве плац? И сегодня не третье января! – задрожав то ли от негодования, то ли от страха, попытался возразить жрец-понтифик, словно почувствовав, что сакральная власть над душами убогих утекает у него из рук и перехватывается иногородним узурпатором.
– Командуй тут парадом! Пусть будет третье января! – ожидаемо кивнул Кондорию Галерий. – А что это за день такой особенный?
– День всеобщего жертвоприношения Юпитеру и ежегодного принесения присяги императору для усиления её прошлогоднего действия! – как на духу ответил жрец-протестувальник и борец за древние традиции.
– Тогда пусть сегодня будет третье января! – подтвердил своё распоряжение Галерий. – На апрельские подснежники для императрицы я претендовать не буду!
Кондорий выстроил всех имеющихся в наличии и не успевших попрятаться женщин, велел им распустить волосы, принести из Храма и раздать всем лавровые венки:
– Упор лежа перед изваянием Юпитера принять! Ать-два! Только отжиматься не надо, ибо то будет кощунством!
Женская половина человечества распласталась перед алтарём с растрёпанными причёсками, но с лавровыми гирляндами на макушках.
– Сегодня праздник у девчат, сегодня будут танцы! – сделал прорицание гаруспик. – И щёки девушек горят, с утра горят румянцем…
– Только не это! – запротестовала одна из молящихся, схватившись за живот, как будто прикрывала руками свои и без того сокрытые кожей, жирами и одеждой внутренности.
– Не дали нам просто потеребить в руках веночки, – тихо, чтобы её никто не слышал, всхлипнула вторая молящаяся. – Или хотя бы платочки, которые нам не раздали. Похоже, с пустыми руками и не солоно хлебавши по жилищам отсюда разойдёмся…
Из загашников Храма вынесли новый алтарь, для старого, теперь нечистого, вырыли могилу поглубже, после чего бывший в употреблении закопали с глаз долой, из сердца вон. Обрядовой процедурой теперь лихо руководил перехвативший узды правления жрец Кондорий, больше не обращая внимания на злобные взгляды с громом и молниями, метаемыми в его сторону лжепонтификом.
Легионеры почтили первое лицо державы, принеся присягу Юпитеру, а затем и сына Бога Марса.
– Вот теперь можно и новой козой заняться! – объявил Кондорий.
Ещё одно несчастное животное, несмотря на отчаянную попытку вырваться (смирительный раствор с транквилизаторами, не влитый в козу с вечера, а вколотый только что, подействовать не успел), дубиной забили промеж глаз и рогов.
– Litatum! – воскликнул быстро сориентировавшийся гаруспик, что означало признание и публичное оглашение ещё одного успеха почти безнадёжного римского дела.
– Litatum! – подхватила толпа: – Условия благоприятны!!! Будем сегодня сыты! Дождались!
В пламя огня снова полетели жертвенные лепешки, напечённые намедни трудолюбивыми руками римских женщин: не все из них успели сжечь после надругательства над первой козой.
Под руководством Кондория жрецы, трижды обнеся вокруг нового алтаря внутренности отбывшей в мир иной животинки, сложили их на жертвенник и призвали Юпитера принять священный дар:
– Accipe, sume, cape libens, volens!!!
Юпитер благосклонно принял, чувств никаких не изведав и не выразив (Марс тем временем приободрился, предвкушая скорое воинское пиршество).
На алтарь снова полилось вино и посыпалась мука вкупе с ладаном. Приятный запах жжёного всё активней будоражил и щекотал ноздри обрядшихся.