Чтение онлайн

— Очен ндравится, тятко, не то што в тем подвале да на чердаке с мышами-летунами, — не задумываясь, ответила она и посмотрела на Анну серьёзным, недетским взглядом.

— Стало быть, желаешь здесь остаться?

— Тока с тобой, тятко.

— Со мной нельзя, мне в Москву вернуться надобно, а за тобой Игнатий и Анна Петровна приглядывать будут, покамест мы с Пахомом не вернёмся.

— Ой, тока не бросай мене, тятко, вдрух сюды хранцузы придуть! — жалобно взмолилась Акулина и принялась ластиться к Овчарову.

Стоявшая рядом Анна невольно прослезилась.

— Я буду тебе заместо матери, Акулина. В моём доме тебя никто не обидит, а французы уж далёко отсюда.

— Да-да, Акулинушка! Поживёшь у Анны Петровны. Тут тебе покойно и сытно будет. А неприятель ноне обратно по Смоленской дороге ретираду кладёт! — вторил невесте Овчаров.

Перед выходом из Москвы он получил от Бенкендорфа верные сведения о положении враждующих армий. В результате кровопролитного боя в Малоярославце двенадцатого октября, когда город восемь раз переходил из рук в руки и остался за французами, Наполеон неожиданно отступил и вернулся на разорённую Смоленскую дорогу [71] . Уверения Павла и Анны, казалось, успокоили мятущуюся душу девочки. Она разом повеселела, хорошее настроение возвратилось к ней, и, руководимая Степанычем, она продолжила знакомство с заморской флорой мятлевских оранжерей. После обеда Овчаров побеседовал по душам с гравёром.

— Не вправе неволить тебя, Пахом, посему должен со всею откровенностью спросить: не желаешь ли в родные края податься? Небось, уж устал со мною скитаться да в разные обстоятельства попадать? — задал прямой вопрос он.

— Никак нет, ваше высокоблагородие, не устал, да и куды мне таперича подаваться? Когда мы из Смоленска уходили, город весь огнём объятый был и там хранцуз хозяйничал, да, поди, он и щас ешшо там, стало быть, нечего мне туда иттить. Семейства, как вы знаете, у меня нету, значица, при вас покамест и останусь.

— Что ж, на том и порешим! — обрадованно воскликнул Овчаров, тепло обнимая мастера, ставшего ему настоящим другом. — Пойду попрощаюсь с Анной. Акулина, поди, уж спит с устатку, а ты лошадей закладывай, скоро в обратный путь тронемся.

Акулина бодрствовала. Из окна горницы, кою отвела ей Анна Петровна на втором этаже против своих комнат, она со вниманием наблюдала за происходящим и ловила каждое слово из доносившихся до её уха разговоров. То, что её судьба делает очередной зигзаг, она поняла, едва оказавшись в Мятлевке, где и догадалась о природе отношений, связывающих Павла и хозяйку усадьбы. В душе она была не против, чтобы её «тятко» женился на Анне, однако беспокойство за собственное будущее не покидало её. Тактичное поведение Анны в первые минуты их знакомства помогло им сблизиться, но должно было пройти время, чтобы девочка доверилась ей.

Торопливый шум шагов на лестнице, стук в дверь и возглас Анны: «Войдите», — дал знать Акулине, что её тятко пришёл прощаться. Она на цыпочках вышла в коридор и прильнула ухом к двери, стараясь ухватить хоть что-нибудь из беседы, но увы. Павел прошёл в дальнюю комнату, и как ни напрягала свой чуткий слух Акулина, не услышала ни словечка. Овчаров тем временем излагал план неотложных действий по склонению несговорчивого опекуна на их сторону.

— Как токмо улажу дела службы, испрошу у генерала Бенкендорфа отпуск, и мы немедля отправимся в Петербург. Разумею, когда он увидит нас обоих, а также денежную сумму, кою я предъявлю Петру Васильевичу, нам не придётся долго ждать благословления.

— Но к чему показывать деньги?! Довольно будет, ежели дядюшка попросту увидит вас!

— Полагаю, нет, любезная Анна. Сдаётся мне, что собака зарыта именно здесь и его неуступчивость кроется в моей состоятельности или же… — он выдержал паузу, — отсутствии оной.

— Ваша состоятельность здесь ни причём, хватит с того, что я богата.

— В том то и дело, что «причём»! — энергично возразил Павел. — Вашему дядюшке важно моё положение, и я намерен развеять его подозрения. Они меня оскорбляют!

— Что ж, возможно, вы правы, — с сомнением выдохнула она, — однако я требую, я заклинаю вас не совершать глупостей!

— Напрасно беспокоитесь, сударыня! Глупостей я не наделаю, скорее наоборот… — не стал развивать крамольную мысль он. — А в подтверждение слов о моей состоятельности возьмите сей свёрток. Здесь ассигнаций на тридцать тысяч. Вкупе с деньгами, что я оставлял вам ранее, итог составит сорок пять тысяч, или более десяти тысяч серебром по теперешнему курсу. Сумма скромная, но всё же…

— Это вполне приличная сумма, а для некоторых — целое состояние! — в нетерпении воскликнула она. — Полагаю, дядюшка должен ею удовлетвориться. К тому же моё приданое…

— Мы не о вашем приданом толкуем, — с поспешностью оборвал её он. — Я желаю предстать перед вашим дядюшкой достойно, в том смысле, как я себе подобное представляю, а посему… Впрочем, довольно спорить, пора уж прощаться…

— Да храни тебя Господь! Об Акулине не тревожься! — истово перекрестила его Анна и, нежно поцеловав, отпустила с Богом.

Обратный путь Овчаров размышлял об опекуне и их будущем. «Старик определённо не желает расставаться с управительством над Анниными имениями, да и приданое в пятьдесят тысяч серебром давать ему не с руки», — рассуждал он, пытаясь вникнуть в логику поведения дядюшки.

Пётр Васильевич Мятлев приходился кузеном покойному отцу Анны, Петру Александровичу, и после скоропостижной смерти последнего, на правах ближайшего родственника, стал опекуном двоюродной племянницы и управителем её имений, включая Мятлевку. Пётр Васильевич обладал обширными поместьями и огромным богатством, а также был обременён семейством, доставлявшим ему немало хлопот. Судьба детей особенно беспокоила чадолюбивого родителя. Получив контроль над имениями малолетней племянницы, он стал тратить принадлежащие ей средства, направляя их на содержание детей и удовлетворение собственных дорогостоящих прихотей, ибо своих денег Петру Васильевичу положительно не хватало. Жизнь на широкую ногу в шикарном столичном доме, настоящем дворце в сердце Петербурга, коллекционирование предметов искусства, ради чего совершались пышные путешествия в Европу, поглощали львиную долю его доходов. Нетрудно догадаться, какое впечатление произвело на него письмо племянницы. Так и не придумав, что предпринять, он решил тянуть время. Овчаров, понятно, не знал о настроениях Петра Васильевича, однако правильно уяснил, что перспектива замужества племянницы была крайне огорчительна для дядюшки.

«Ежели загвоздка в одних лишь деньгах, мы это поправим!» — решив не настаивать перед опекуном на немедленной выплате приданого, усмехался в усы он, подъезжая к дому Ростопчина на Лубянке, где квартировал Бенкендорф. Каково же было его удивление, когда он встретил там Чернышёва.

— Ба, вот это сюрприз! — лукаво улыбаясь, широкими шагами шёл ему навстречу полковник.

— Вот уж не ожидал! — обрадованно отвечал Овчаров, горячо пожимая руку Александра Ивановича.

— Александр Христофорович, — Чернышёв слегка наклонил голову в сторону Бенкендорфа, — поведал мне о ваших московских подвигах, — продолжал улыбаться он.

— Ротмистр проявил недюжинную смекалку и личную храбрость и, полагаю, достоин награды.

— Не сомневаюсь, ваше превосходительство! Заслуги ротмистра мне хорошо известны, — намекая на собственную осведомлённость, самодовольно произнёс Чернышёв.

— Как обернулись? Надеюсь, удачно? — выжидательно глядя на Павла, учтиво поинтересовался Бенкендорф.

— Опекун невесты отказывает нам в благословлении, — с горечью признался Павел.

— М-да… незадача, — протянул генерал, украдкой поглядывая на полковника.