Чтение онлайн

— Что ж, на том и порешим, — поднялся Чернышёв, показывая, что свидание окончено.

На следующий день полковник отбыл из Москвы, а Овчаров с Пахомом беспрепятственно пробрались в Арсенал, обманув казачьи кордоны, и, стряхнув пыль с окаянного механизма, приступили к печатанию фальшивок…

— Ваше высокоблагородие, казаки уходят! — спустившись с чердака, куда он был отослан обозревать окрестности, выпалил запыхавшийся Пахом.

— И?.. — недовольный, что его оторвали, недоумённо вскинул брови Овчаров.

— На их место заступает полиция. Арсенал уж весь окружён.

— Стало быть, и нам пора, покамест наше производство не обнаружили.

— Значица, ноги уносить будем?

— Забирай деньги и жди меня возле Каменного моста, — в знак согласия кивнул ему Павел, отдавая внушительную мошну с ассигнациями.

— А ежели…

— А ежели я затемно не приду, ступай к Калужской заставе, переночуешь у отца Серафима, а опосля подавайся в Мятлевку. Дорогу, чай, не запамятовал?

— Дорогу-то я крепко запомнил, тока вы-то как?! Одному мне к Анне Петровне иттить не с руки!

— С руки — не с руки, а пойдёшь. А я уж как-нибудь сам. И не из таких катавасий выбирался!

Не успел он договорить, как послышался тяжкий шаг кованых сапог и кто-то сильно потянул на себя запертую дверь.

— Тсс! — приложил палец к губам Павел и многозначительно взглянул на Пахома. В этот момент дверь ещё раз потянули, но, запертая на прочный засов, она лишь тягуче скрипнула. Убедившись, что голыми руками с замком не совладать, непрошеные гости удалились.

— Вот полиция к нам и нагрянула. — Овчаров подошёл к двери и прислушался. — Кажись, ушли, — с облегчением выдохнул он, продолжая ловить каждый шорох. — Итак, Пахом, диспозиция меняется. Дуй с ассигнациями на чердак и жди меня там. Полиция там тебя не найдёт. Как стемнеет, будем уходить воротами Надвратной башни. А я станок покамест разберу.

— Да Бог с ним, со станком энтим. Давайте уж вместе на чердак пойдём.

— Нет, я должен его разобрать и припрятать. Может, ещё пригодится.

— Дело ваше, барин, — покачал головой мастер, — тока кабы чаво…

— Всё сладится, не тревожься, ступай с Богом! — приподняв засов, нежно вытолкал за дверь мастера Павел.

Пахом подчинился с нескрываемой неохотой и, ворча себе под нос что-то невразумительное, понуро побрёл прочь. Овчаров захлопнул дверь и, вернув засов на прежнее место, принялся за спешную разборку станка. Он решил его перевезти в Мятлевку, а после, когда всё уляжется, — в свой дом под Вильной и уже там, в «спокойной обстановке», продолжить печатать фальшивки.

Когда работа подходила к концу и разобранный на части станок ожидал очередного переезда, шаги не одной пары ног раздались за дверью. Судя по голосам, полицейских было трое, и они имели железное намерение проникнуть в помещение. Орудуя ломами, они, то приподнимали, то опускали тяжёлую дубовую дверь, расшатывали державшие её петли, и принявшие засов скобы грозили в любой момент вылезти наружу. Не дожидаясь закономерного исхода и успев разбросать по тёмным углам станочные детали, Павел поднял засов и распахнул дверь.

— Итак, господин Овчаров, потрудитесь объяснить, что вы изволили делать в подвале сгоревшего Арсенала и почему там, сиречь в месте, где вы хоронились, мои люди обнаружили разъятый денежноделательный станок, который вы, по всей очевидности, вознамерились сокрыть от полиции?

Обер-полицмейстер Москвы Ивашкин давно бы уж расстрелял Павла или, как минимум, посадил бы в обретавший вновь своих постояльцев Бутырский замок, однако найденные при нём бумаги — охранительный лист за подписью светлейшего, подорожная до Петербурга и рекомендательное письмо на имя Аракчеева, подписанные генералом Бенкендорфом, в корне меняли дело. «Ежели бумаги подлинные, то обладатель оных — непростая птица, однако ж как объяснить находившиеся при нём предметы?» — напряжённо размышлял полицмейстер, разглядывая исподлобья Овчарова.

— Предметы те составляют государственную тайну, кою я могу поверить лишь его высокопревосходительству главнокомандующему князю Кутузову, полковнику Чернышёву, флигель-адъютанту его величества, или же самому государю, — понизив голос и глядя в глаза Ивашкину, спокойно отвечал Павел.

— Стало быть, исполняемая мной по высочайшему повелению должность московского обер-полицмейстера вам недостаточна?

— Великодушно прошу меня простить!

— Что ж, воля ваша, господин Овчаров, — махнул рукою Ивашкин и приказал караульному увести арестованного. «Направлю-ка я сего молодца к графу. Пущай его сиятельство разбирается!» — сбросил тяжёлую ношу с плеч Ивашкин и кликнул ординарца.

Ростопчин, изучив бывшие при Павле бумаги, пришёл к выводу, что они подлинные, однако отпускать Павла не спешил. Всему виною были злополучный станок и найденные клише.

— Ежели вы перестанете отпираться и признаетесь, как оказался при вас оный механизм, я тотчас освобожу вашу милость и дам новую подорожную до Петербурга. Покамест же вы упрямствуете, пеняйте на себя, — по-отечески увещевал Овчарова Ростопчин, справедливо полагая, что тот молчит неспроста.

«Коли светлейший подписал ему грамотку, надобно снестись с ним, да и делу конец», — раздумывал граф Фёдор Васильевич, как и днём ранее Ивашкин. «По всему видно, человек он с достоинствами, благородный, такой воровством заниматься не станет. Однако ж, — жгли сомнения графа, — вдруг он переметнулся к неприятелю, когда тот пребывал в Москве? Как бы половчее Кутузову отписать?»

Старые обиды, причинённые светлейшим, не давали покоя Ростопчину, и запрашивать главнокомандующего о некоем подозрительном ротмистре Фёдору Васильевичу смерть как не хотелось. Было бы куда проще снестись с Бенкендорфом, но где его нынче сыщешь? Равно как и Чернышёва теперь не найдёшь. Остаётся известить государя и как бы невзначай, мимоходом упомянуть об Овчарове.

— И как прикажете с вашей милостью, сударь мой, обходиться?! — экспансивно всплеснув руками, вопрошал Ростопчин и, выставив вперёд и без того выдвинутый природой подбородок, порывисто расхаживал по кабинету.

— Напишите светлейшему или государю, — будто прочитав его мысли, равнодушно отвечал Павел, рассеянно передёрнув плечами.

— Государю! Легко сказать вам. Беспокоить его величество по такому… — Ростопчин хотел сказать «ничтожному», но передумал, — сомнительному предмету в высшей степени неразумно.

— Тогда обратитесь к светлейшему!

— К светлейшему! Мне неведомо его местонахождение, — неумело соврал Ростопчин.

— Фельдъегерь без труда отыщет местонахождение Главной квартиры, да и…

— Знаю, знаю, — замахал он руками, морщась, как от зубной боли. — Вскорости я придумаю, как поступить с вами. А покамест, до выяснения всех обстоятельств, вы гость в моём доме. Комната вам приготовлена, — объявил о своём решении граф и позвонил в колокольчик.

Вечером прибыл с докладом Ивашкин и сообщил подробности ареста Овчарова.

— Полагаешь, дверь отворил, поелику твои молодцы оную бы выломали?

— Совершенно верно, ваше сиятельство. Иного выхода у него уж не оставалось.