Чтение онлайн

— Гляди, барынька! Жисть-то в Первопрестольную возвертается! — радостно восклицал Игнатий, крутя головой во все стороны.

— Бог даст, столица наша отстроится и ещё краше станет! — вторила ему улыбавшаяся Анна.

Свернув в Глинищевский переулок, коляска подкатила к нарядному, незатронутому пожарами дому, где помещалась канцелярия обер-полицмейстера.

— Так это же модный дом госпожи Обер-Шальме, я здесь платья на заказ шила! — удивлённо воскликнула Анна, вылезая из коляски.

— Был-с Обер-Шальме, а таперича канцелярия его превосходительства генерала Ивашкина, — покровительственно пояснил стоявший в карауле солдат. — Обер-Шельма сия, пожитки собрав, с хранцузами сбежала, а дом ейный под канцелярию забрали.

— Спасибо, любезный! — опустила монету в карман служивого Анна. — Нам бы господина обер-полицмейстера повидать, — просительно посмотрела на солдата она.

— Дык вона ихняя бричка с кучером стоит. Значица, господин генерал здеся пребывать изволют. Идите, барышня в дом, там его и найдёте, а люди ваши пущай возле коляски обождут, — расставив всех по местам, распорядился караульный и, с важным видом оглядев улицу, вернулся к себе в будку.

Уяснив суть ходатайства Анны, Ивашкин сделал озабоченное лицо и собрался было уж отказать, сославшись, что Овчаров не подлежит его юрисдикции. Однако, взглянув на молящие глаза просительницы, смягчился.

— Стало быть, предмет ваших… э-э-э… поисков приходится женихом вам? — кашлянув в кулак, переспросил он.

— Да, ваше превосходительство! Ротмистр Овчаров жених мой и герой, арестованный по недоразумению! — пылко воскликнула она.

— По вашему выходит, все арестованы по недоразумению, — ворчливо буркнул Ивашкин, о чём-то размышляя. — Вот что, барышня! Сейчас я должен быть у его высокопревосходительства господина градоначальника. Ежели хотите, поедемте со мной. Я доложу графу ваше дело, и ежели его сиятельство сочтут возможным, оне выслушают вас. — Ивашкин решил не вдаваться в детали, а попросту свести Анну с Ростопчиным, освободив себя он лишних хлопот.

«Слава Богу, не моя епархия, дело ротмистра в высоких сферах витает», — справедливо рассудил он, по-отечески рассматривая Анну.

— Весьма признательна вам, ваше превосходительство! Фёдор Васильевич знаком мне. Верю, он не обойдёт нас своей милостью и уважит мою просьбу. — Лицо её сияло радостью.

— В таком разе прошу следовать за мной! — скомандовал Ивашкин, выпуская Анну из кабинета.

На Лубянку поехали порознь. Пахом с Игнатием — в коляске, тогда как Анна заняла место подле обер-полицмейстера в его экипаже.

— Ну-с, красавица моя, покажись! — такими словами встретил Ростопчин Анну, извещённый наперёд Ивашкиным. — Настоящей красавицей стала, charmante [73] , charmante! А как на отца похожа! — не переставал восхищаться граф, расточая похвалы и любуясь Анной. Та зарделась, внимание и любезности, обильно расточаемые его сиятельством, конфузили её, но вскоре она овладела собой и выжидательно посмотрела на градоначальника. Тот понял её нетерпение и не стал тянуть с ответом:

— Днями ожидаю письма из Петербурга, любезная Анна Петровна. Надеюсь, всё решится и ваш жених покинет мой дом, отправясь навстречу своему счастию, — по обыкновению, задрав подбородок, торжественно провозгласил он.

— Он здесь?! У вас в доме?! — порывисто подбежав к графу, спросила Анна.

— Вы тотчас увидите его. — Градоначальник взялся за колокольчик. — Порфирий, отведи барышню в комнату господина Овчарова! — со смеющимися глазами приказал камердинеру Ростопчин.

Едва затворилась дверь, Ростопчин заглянул в приёмную и вопросительно уставился на ординарца.

— Пётр Ляксеич, его превосходительство господин обер-полицмейстер изволили отбыть! — выпалил ординарец, вскочив со стула как оглашённый.

Молча кивнув, Ростопчин вернулся в кабинет.

«А ведь ежели ответ от Аракчеева будет неблагоприятен, придётся господина ротмистра взаправду арестовать, в кандалы заковать и, невзирая ни на какие бумаги, под конвоем в Бутырский замок сопроводить», — размышлял граф, касаясь ладонью крышки бюро и любовно поглаживая её резную поверхность. «Зря, пожалуй, я им свидание устроил. А всё моя пылкость, будь она неладна!» — сетовал на свой холерический темперамент он.

— Ваше сиятельство, фельдъегерь из Петербурга! — звонко выкрикнул ординарец, впуская в кабинет курьера, не дожидавшись дозволения графа.

«Вот стервец, совсем устава не знает!» — неодобрительно глянул на слугу Ростопчин, подходя к фельдъегерю. «Неужто Аракчеев ответил?! Скоро, однако, депеши его доходят, даром что не царские!» — искренне удивился граф.

— От его императорского величества его высокопревосходительству главнокомандующему в Москве графу Ростопчину! — вручая пакет, трубно провозгласил могучего вида фельдъегерь.

— Благодарю, любезный! — срывая сургуч, отозвался градоначальник. — Обожди в приёмной, братец! — бросил он, убегая с царским посланием в глубину кабинета.

«Памятуя письмо твоё графу Алексею Андреичу касаемо господина Овчарова, приватно тебе сообщаю: заслуги его перед Отечеством, cher Фёдор Васильевич, обязывают тебя всяческим содействием оному ротмистру и чрезвычайной желательности приезда его в столицу империи».

«Вот всё и разрешилось!» — с облегчением выдохнул Ростопчин.

— Что наши гости, Порфирий?

— Аки голубь с голубкой воркуют да, поди, милуются, — во всё лицо ухмылялся он.

— Так уж и милуются! Они покамест не венчаны! — шутливо погрозил пальцем камердинеру граф и, велев позвать молодых, объявил монаршую волю.

Из Мятлевки выехали затемно двумя экипажами. Элегантной, выписанной из-заграницы коляской, схороненной рачительным Игнатием, и огромной, поместительной, с широкой кроватью каретой, кою предоставил в их распоряжение чувствительный градоначальник. В коляске расположились Овчаров с Пахомом, в карете — Анна с Акулиной и прощённая девка Настасья. На козлы сели Фаддеич с Трифоном, вернувшиеся в усадьбу в числе прочей дворни и также милостиво прощённые. Проезжая Москвой, они увидали огромные, разложенные вдоль берега реки костры, от которых исходил смрадный, удушливый дым. Это сжигались трупы. По мере обеспечения города провиантом в первую голову встала задача уничтожения гниющих людских и конских останков, во множестве скопившихся в Москве. Эта проблема была возложена на фурманщиков, [74] кои собирали тела в свои фурманки, свозили их к Крымскому броду, где и сжигали.

Выданная Ростопчиным подорожная действовала безотказно, лошадей на почтовых станциях отпускали без промедления, и к исходу третьего дня пути их маленький поезд добрался до Торжка, где по общему согласию решили встать на ночь. Оставив экипажи на постоялом дворе на попечении Фаддеича и Трифона, в заезжий дом [75] поехали на извозчике. У Павла мелькнула мысль не застревать в Торжке, однако недомогание Акулины потребовало остановки. Ещё в Твери девочка принялась кашлять и её познабливало, в Торжке же случился жар, начисто пропал аппетит, и она с трудом передвигала ноги. Павлу пришлось нести её на руках, когда извозчик довёз их до места. К ночи жар усилился, послали за лекарем. Тот прописал горячее питьё, оставил склянку микстуры, гору порошков и пилюль и, пробурчав, что заглянет утром, уехал. К утру Акулине сделалось хуже, жар снедал её, и время от времени она впадала в беспамятство.