Чтение онлайн

Высказанные Платоном мысли позволяют думать, что уже в V—IV вв. лекарская профессия пользовалась особым вниманием со стороны полиса. Это неудивительно: греческие государства, заботившиеся о здоровье своих граждан, не могли оставаться безучастными к деятельности медиков.

Проблема ответственности врача перед обществом понималась греками неоднозначно. Имеющиеся источники позволяют заключить, что эллинские медики ставили вопрос об общегражданской этике врача и о чисто профессиональной. При этом они опирались на понятия права и закона, созданные рабовладельческим обществом. Полис всегда стремился к тому, чтобы граждане добросовестно исполняли законы. Труды Платона и Аристотеля, посвященные теории наилучшего государственного устройства, очень ясно передают эту тенденцию [308] . Сохранившиеся инструкции по выполнению тех или иных государственных должностей избранными магистратами [309] показывают, как тщательно греческий полис осуществлял регламентацию деятельности граждан в сфере общественной жизни.

Профессия врача по самой своей природе ставила ее обладателя в положение лица, обязанного нести постоянную службу на пользу общества. Польза эта была не абстракцией, подобно учениям философов, она материализовалась в каждодневной терапии больных граждан, жаждавших вернуть здоровье и требовавших от лечащего врача применения известных тогда средств. Возможности столкновения мнений врача и больного усугублялись тем, что понимание природы болезни и ее лечения могло весьма разниться среди самих врачей, что еще больше усложняло отношение врача и пациента. А ведь гармония этих отношений является важнейшим условием успеха медиков — положение, необходимое и для современной нам науки врачевания.

Со свойственной греческому уму глубокой проницательностью эллины выработали систему положений, определяющих обязанности лекаря и перечисляющих важнейшие пункты морального кодекса медика. Этические нормы медицинских работников греческого полиса создавались на протяжении многих столетий, но при Гиппократе и его ближайших преемниках они, по-видимому, получили окончательное оформление. Ведь именно в V—IV вв. философы разработали важнейшие положения этики, необходимые для представителей различных групп свободного населения полисов. Медицинские работники не могли не принять деятельное участие в этом творчестве. Результатом явился свод положений, изложенных в знаменитой Клятве Гиппократа и в некоторых других сочинениях, также связанных с именем Гиппократа.

Вопрос о принадлежности ему названных текстов дебатировался в специальной литературе весьма долго [310] . Но для нас вопрос об авторстве именно Гиппократа [311] не является главным, хотя нам представляется наиболее вероятным, что некоторые особенно глубокие мысли о поведении врача могли быть сформулированы только гениальным представителем косских Асклепиадов.

Важно то, что Клятва и ряд других Гиппократовых наставлений представляют собой произведения, органически входящие в обширный поток этико-философских трудов, созданных греческими мыслителями V—IV вв. Мощное развитие рационалистического мышления, тесно связанное с правовыми и политическими устоями греческой полисной демократии [312] , вызвало к жизни Клятву и сопутствующие ей предписания [313] .

Хотелось бы подчеркнуть еще и то обстоятельство, что Клятва врачей не является чем-либо экстраординарным в общественной жизни греческих республик.

Клятвы были распространенным актом, имевшим большую силу в государственной и частной жизни эллинов. С древних времен должностные лица полиса присягали в том, что будут честно исполнять свои обязанности, заключавшие союз республики клялись соблюдать договоры, в судах Греции тяжущиеся приносили разные клятвы. Тексты важнейших клятв высекались на стелах для всеобщего сведения. Известны формулы гражданской присяги нескольких республик. Упомянем клятву афинских эфебов, о которой говорит ряд авторов [314] . Текст ее дошел на стеле, поставленной в деме Ахарны около середины IV в. жрецом Арея и Афины Арейи ахарнянином Дионом, сыном Диона [315] , и был озаглавлен следующим образом: «Клятва эфебов (идущая от) предков, которую следует произносить эфебам». Совершенно очевидно, что благочестивый Дион, сын Диона, решил возобновить старинный текст клятвы, дабы помочь выучить ее молодежи, получающей доступ к гражданской деятельности. Следовательно, формула клятвы была в столь долгом употреблении [316] , что некоторые фразы ее стали даже ускользать из памяти новых поколений.

Столь же четкая формула гражданской присяги была принята и в Херсонесе Таврическом, причем уже в начале III в. текст ее был выставлен на всеобщее прочтение [317] . Приведенных примеров вполне достаточно для того, чтобы понять, сколь логично появление медицинской клятвы для всего строя полисной жизни Греции V— IV вв. [318]

Стиль Клятвы Гиппократа отвечает стилю упомянутых выше гражданских присяг: изложение идет в первом лице, клянущийся перечисляет свои обязанности и указывает точно, каких безнравственных поступков он не станет совершать. Как в клятве эфебов ив херсонесской присяге, так и в Гиппократовой Клятве этический уровень лиц, принимающих это обязательство, очень высок. В. Джонс в своем интересном исследовании отмечает, что созданное греками представление о достойном облике врача, получившее отражение в Клятве Гиппократа, было связано не столько с благом лечащего врача, сколько с благом пациента [319] .

Эта направленность медицинской присяги весьма созвучна и требованиям полиса к своему гражданину (напомним строки 22—24 херсонесской присяги «...и я буду исполнять обязанности дамиурга и члена совета наилучшим и наисправедливейшим образом для полиса и для граждан...»), и тем мыслям о соотношении блага полиса и гражданина, которые развивали Сократ, Платон и Аристотель.

Текст Клятвы Гиппократа четко воплощает указанные выше принципы [320] .

«Клянусь Аполлоном-врачом, Асклепием, Гигиейей и Панакейей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому. Я направлю режим больным к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами.

Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».

Прежде чем говорить о содержании клятвы Гиппократа, отметим, что по форме она ближе к херсонесской при сяге, чем к тексту из Ахарн. Вероятно, дошедшая до нас редакция клятвы, принадлежащая самому Гиппократу или его ближайшим последователям, была переработана в конце V или начале IV в. При этом медики сочли необходимым уподобить свою чисто профессиональную присягу общепринятой тогда схеме клятв, начинавшейся с имен божеств, которыми клялись [321] . Да и заключительная фраза медицинской присяги, предусматривающая все блага ее выполняющему и обратное тому, кто ее нарушит, также повторяет выражения, свойственные официальным документам IV—III вв. во всех концах эллинского мира [322] .

Основное ядро клятвы составляют этические нормы, которым должен следовать врач в своей деятельности. Здесь провозглашены принципы истинной гуманности: ответственность лекаря за здоровье и жизнь пациента, добросердечное отношение к семье больного, безупречное исполнение долга и сохранение врачебной тайны. Обязательства врача — свободного гражданина полиса — являются частным случаем соблюдения тех общих моральных норм, которым должны были следовать полноправные граждане полиса, и в особенности его магистраты. Примечательно, что лексика клятвы медиков, как и известных ныне гражданских клятв, весьма близка языку корифеев греческой философии V—IV вв., учивших, что высший долг человека — соблюдать справедливость и закон во имя существования всего полиса — сообщества свободных граждан. Эти категории считались совершенно обязательными для благополучия граждан (рабское население, конечно, в расчет не принималось). Подчеркивая ограниченный социальными институтами характер морального кодекса греческого врача, следует отметить все же, что создание такого свода знаменовало большой шаг вперед в выработке человечеством основных устоев профессиональной врачебной этики.

Некоторое недоумение вызывает обязательство врача не браться за лифотомию (удаление камней из мочевого пузыря). Госсен, писавший статью о Гиппократе, считает, что это условие исходило от высокоаристократического рода Асклепиадов, которые считали для себя унизительным производить такую операцию (RE, s. v. Hippokrates, ? 16). Нам представляется, что более прав В. П. Карпов, полагавший, что специалисты по удалению камней, вероятно, также были объединены в особые организации и владели секретами своего искусства. Врач же не должен был вторгаться в чужую область, в которой не мог быть достаточно компетентным, не роняя своего престижа [323] . Данное мнение подтверждается следующим соображением. Усложнение медицинской науки уже в V в. требовало от врачей значительной работы со специальной литературой. Это сокращало время, которое они могли уделять практической деятельности. Как мы увидим ниже, ряд простейших медицинских процедур теперь выполняли уже не сами врачи, а их ученики и помощники. Лифотомия же представляет собой операцию не столь сложную, по требующую натренированных рук. Возможно, что в древней Греции врачи довольно скоро заметили, что успех лифотомии часто зависел не столько от учености медика, сколько от искусных рук оперирующего, и это способствовало выделению в особую группу медицинских работников, узко специализировавшихся на данной операции. По аналогии с общей терапией и в этой профессии мог существовать обычай передачи знаний профессиональных навыков и секретных приемов от отца к сыну или к близким родственникам [324] . Обособление врачей и лифотомов, углублявшееся с ростом разветвленности медицинской науки, естественно, получило отражение и в нормах обычного права, вырабатывавшихся применительно к лекарскому делу. Как издавна принятое на практике, правило о проведении лифотомии специальными мастерами было включено в Клятву Гиппократа. По-видимому, это условие присяги должно было устранить конфликты между врачами и лифотомами.

В Клятве определены отношения врача к его учителю медицины, причем об этом сказано даже раньше, чем изложены профессиональные этические нормы, обязательные для медика. Прошедший обучение и получивший право на лекарскую деятельность оставался связан со своим наставником весьма тесными узами — как моральными, так и материальными. Во многом это определялось принципами, заимствованными из семейного права греков. Это естественный результат того, что с древнейших времен медицинские познания часто передавались по наследству в пределах тех семей, которые занимались лекарским делом. К тому же претензии на происхождение родоначальников этих семей от сыновей бога Асклепия способствовали поддержанию семейной общности медиков: как Асклепиады, они все должны были выполнять ритуальные обряды для почитания своего божественного патрона и предка. В некоторых полисах врачи, находившиеся на государственной службе, совершали публичные жертвоприношения Асклепию [325] . Отмеченное обстоятельство укрепляло общность всех членов семейной-профессиональной корпорации «детей Асклепия» и побуждало их тщательно оберегать свои привилегии.