Чтение онлайн

– Вера Афанасьевна, а вы не хотели, чтобы кто-нибудь из внуков пошел по вашим стопам? – спросил он у вдовствующей королевы, как про себя окрестил Велимирину бабушку. – Мира, конечно, выбрала максимально далекую профессию. Графический дизайн в арт-пространстве, я даже не до конца понимаю, что это такое.

Велимира толкнула его в бок острым локтем. Довольно ощутимо.

– Разве Мира вам не сказала, что работает в Мариинском театре? – с легким изумлением в голосе спросила Вера Афанасьевна. – Она сценограф, подающий большие надежды. Почти все современные спектакли выходят с элементами разработанной ею графики. И в детстве, кстати, она серьезно занималась танцами.

– Правда, бабулиного таланта у меня ни капли не нашлось, – живо подхватила Велимира, пытаясь отвлечь внимание присутствующих от явного зубовского провала. И правда, как это жених может не знать, где работает его невеста. Зубов на чем свет стоит клял себя за то, что заранее не задал своей спутнице все необходимые вопросы. И что это с ним? Обычно он таких ляпов не допускает. – Поэтому танцы я бросила сразу после школы и занялась тем, что мне интереснее всего на свете. Оформлением сцены, чтобы артисты могли проявить себя в полной мере. А бабулино дело продолжает Агафья. Она у нас учится в Вагановском училище и с двенадцати лет выходит на сцену, например в «Щелкунчике».

Так, значит, младшая двоюродная сестра все-таки балерина.

– А дядя Сава несколько лет усердно сватал меня за Илюшу Корсакова, пока не понял, что его затея обречена на провал, – все так же весело продолжала Велимира. – Ему очень хотелось, чтобы мы создали театральную династию. Бабуля – балерина, Илюша – оперный певец, а я – сценограф, но я им не далась. Да, бабуля?

– А я-то тут при чем? – пожала плечами Вера Афанасьевна. – Я всегда считала сводничество отвратительным, а главное – совершенно пустым занятием. Браки совершаются на небесах, и женщина должна выйти замуж за того мужчину, которого она полюбит.

И за кого только эту Велимиру не сватали… Сначала за этого хлыща Олега, потом за Корсакова. Все-таки не зря Зубов сразу отметил, что Велимира неспроста называет его Илюшей. А сколько еще ухажеров у нее имеется? Наверняка в театре ей проходу не дают, с такой-то внешностью. От этой неприятной мысли у него снова сильно испортилось настроение. Эта перемена не осталась без внимания «невесты».

– Слушайте, мы совсем замучили Алексея перипетиями нашей семейной истории, – воскликнула она. – Давайте уже за стол садиться, что ли. Я не знаю, как все остальные, а я ужасно хочу есть. Даже в животе бурчит.

– Мира, это неприлично – раскрывать особенности своих физиологических процессов, – заметила Татьяна Игнатьевна.

Все-таки сестра Савелия Волкова оказалась ужасной занудой. Впрочем, ее реплика осталась без внимания, и все стали рассаживаться за круглым столом, таким огромным, что за ним легко уместились тринадцать человек. Четырнадцатое накрытое к обеду место осталось пустым, но ждать Ирину Введенскую не стали.

Разговор за столом вначале крутился вокруг общих, вполне себе светских тем, но вскоре, разумеется, съехал на убийство Бориса Самойлова. Завела его Татьяна Игнатьевна.

– Вы, молодой человек, слышали, какое в нашей семье произошло несчастье? – спросила она, промокнув совершенно сухие глаза салфеткой. – Убили младшего брата моей покойной невестки, царствие ей небесное. Он, конечно, человеком был совершенно никудышным, и я даже рада, что мой брат наконец-то освободился от того ярма, которое Нюточка повесила на его шею. Представляете, перед смертью она взяла с Савы слово, что он не бросит Бориса на произвол судьбы, и тот держал обещание до самого конца. Разумеется, как порядочный человек, он не мог поступить иначе, но не сказать, как это его тяготило.

– Тетя Таня, не говорите глупостей, – сердито возразила Велимира. – Дядя Борик был прекрасным человеком. И дядя Сава ничуть не тяготился им. Совсем наоборот.

– Мне лучше знать, что творится в душе моего брата!

– Я слышал, он куда-то пропал, – осторожно вставил свои «пять копеек» Зубов.

– А вы откуда знаете? – подозрительно спросила Татьяна Игнатьевна.

– Мира привела меня к нему знакомиться, а его не оказалось дома. И с тех пор прошло уже несколько дней.

– Да, мы все очень переживаем, – подтвердила Вера Афанасьевна, у которой его версия не вызвала никаких вопросов. – Ума не приложу, куда Сава мог подеваться, да еще никого не предупредив. Он такой домосед. Его из дома неделями не вытянешь. И сегодняшнее торжество он никак пропустить не мог, потому что был осведомлен о нем заранее.

– И что, он никому из вас не говорил, куда собирается уехать? – сыграв лицом озабоченность, уточнил Зубов.

Признаться, отсутствие оперного певца нравилось ему все меньше. Велимира, следуя его рекомендациям, таки подала заявление в полицию, и Савелия Волкова объявили в розыск, но безрезультатно, и это было странно. Человек же не иголка в стоге сена, не может исчезнуть бесследно.

– Я его с лета не видел, – тут же откликнулся Игорь Камаев, старший сын Татьяны Игнатьевны. – Но мы никогда не были особо близки. Дядя Сава склонен читать нотации, вместо того чтобы реально помочь. Признаться, временами это раздражало.

– Да брось ты, Игоряш. Он отличный мужик и с нами в детстве всегда возился, – откликнулся Олег.

Зубов отметил, что младший брат, в отличие от старшего, говорит про Савелия Волкова в настоящем времени. Интересненько, однако. Что этот бугай Игорь вкладывает в понятие «был»?

Алексей обратил внимание и на то, каким моментально расстроенным стало лицо Велимиры. Нет, девушка не сдерживалась, чтобы не заплакать, но выглядела именно расстроенной. Из-за чего? Из-за того, что разговор коснулся дяди Савы и его исчезновения? Или кто-то из присутствующих сделал или сказал что-то, так расстроившее ее? Ладно, это можно было уточнить позже.

Пока же Зубов старался отмечать и, как губка, впитывать все, что происходило вокруг, включая мимолетное изменение интонации или выражение лица.

– Пусть и с трудом, но я могу допустить, что Сава куда-то уехал, – вздохнула Вера Афанасьевна. – Но что совершенно невообразимо, так это мысль, что он даже не позвонил, чтобы поздравить меня с днем рождения. Немыслимо, что он мог о нем забыть. Нет, с Савой определенно что-то случилось, и мне стыдно перед памятью Нюточки, что я ничего не делаю, чтобы разузнать, что именно.

– Бабуля, я написала заявление в полицию. – Велимира взяла тонкую, совсем не старушечью кисть и нежно ее сжала.

– Как это – в полицию? – встрепенулась Татьяна Игнатьевна. – Мира, это что еще за новости? Почему ты не спросила?

– Что и у кого я должна была спросить? – Похоже, Велимире начинала изменять выдержка.

– Разрешения обратиться в полицию. У меня, как у ближайшей Савиной родственницы. Ты ему вообще чужая.

– Я выросла рядом с дядей Савой и с Нюточкой, – ровным голосом сообщила Велимира. – В какой-то степени он заменил мне деда, который умер, когда я была совсем маленькой. За всю жизнь я не видела от него ничего, кроме нежности и искренней любви. И вы хотите мне сказать, что я не имела права обратиться в полицию по поводу его исчезновения? Тетя Таня, как у вас вообще язык повернулся утверждать, что я ему чужая?