Чтение онлайн

– Дачу я продавать не буду, – с достоинством сообщила бывшая балерина. – Но думаю, что ты вполне могла бы рассказать нам, в какую именно беду попала. Ирочка, мы все прекрасно к тебе относимся и, конечно, сообща придумали бы, как тебе помочь.

– Не собираюсь я вам ничего рассказывать. – В голосе Ирины слезы мешались с яростью. – И помочь вы мне не сможете. Себе лучше помогите. Игоряша, а ты не хочешь сказать своей драгоценной мамочке, какие проблемы у тебя? Или жене. Ах да. У вас же такое трогательное единение, что ты никогда ничего от нее не скрываешь. Так что она должна быть в курсе, что ты практически банкрот. Или, Олежек, может быть, тебе есть чем поделиться с собравшимися? Вы же все одна большая семья. Или из-за того, что тебе повезло больше, чем мне, ты чувствуешь себя заговоренным от неприятностей? Так это временно, я тебя уверяю.

Она выскочила из-за стола, уронив стул. Задребезжала посуда. Ахнула Вера Афанасьевна. Ирина выскочила в прихожую, сорвала с вешалки свой невообразимый лапсердак, выбежала на крыльцо, громко хлопнув дверью. В полной тишине все услышали, как с размаху шваркнула о металлический столб забора калитка. Да уж, нагостилась.

– Кто-нибудь понял, о чем она сейчас говорила? – безмятежно поинтересовался Олег. – Лично у меня действительно нет никаких проблем. Но мне не кажется, что это преступление. Игоряш, что Ирка имела в виду?

Лицо Камаева-старшего пошло красными пятнами.

– Я понятия не имею, откуда этой ведьме стало известно, что у меня некоторые сложности с бизнесом. Ничего такого, с чем я бы не справился, разумеется. Но Ирка с детства умела ударить по больному. Как была стервой, так и осталась.

Зубов почувствовал легкую дрожь, которая всегда возникала у него, когда его накрывал сыщицкий азарт. Так-так-так. Значит, у Игоря Камаева тоже существует потребность в деньгах. Равно как и физическая кондиция, необходимая для убийства. И про алмазы он мог знать. Мамаша его – нет, вон как удивилась, а он даже глазом не повел.

– Сыночек, что ты говоришь! – Голос Татьяны Игнатьевны дрожал. – Это правда? У тебя проблемы с бизнесом? Господи, как же мы все будем жить?

Сестра Савелия Игнатьевича в любой ситуации в первую очередь думала только о себе. До чего же эгоистичная особа. Неудивительно, что она воспитывала сыновей одна. Рядом с такой женщиной ни один муж не удержится. Но это не мешает ей всю жизнь сидеть у кого-то на шее. Сначала у брата, теперь у сына.

– Вера Афанасьевна, вы простите, что эта безобразная сцена разыгралась в ваш день рождения. – Олег оказался единственным, кому пришла в голову мысль извиниться перед именинницей.

– Не сахарная, не растаю, – отрезала бывшая балерина. – Все это ваше выяснение отношений – ничто по сравнению со смертью Борика и исчезновением Савы.

– Боже мой, если выяснится, что это он убил Бориса, я этого не переживу, – плачущим голосом сказала Татьяна.

– Мама! Таня! Татьяна Игнатьевна! Тетя!

Возмущенные голоса снова слились в общий хор, и Зубов даже невольно улыбнулся этому трогательному единению. Праздничный обед плавно шел к концу. Было подано и съедено второе – свиные медальоны с грибами и картошкой. Признаться, очень вкусные.

– Мама прекрасно готовит, – сообщила Велимира, когда он вслух отдал должное этому чудесному блюду. – Но ты учти, что я не унаследовала ее талантов.

Зубов снова замер, но тут же выдохнул с облегчением, вовремя вспомнив, что девушка просто-напросто придерживается своей роли. Вот и хорошо. Ему не доведется узнать, хорошо или плохо она готовит. В своей голове он делал заметки, о чем нужно сообщить Никодимову по возвращению с «задания», что нужно проверить. Убрали посуду со стола и снова накрыли его, теперь к чаю.

Домашние пироги, испеченные все той же Ольгой Андреевной, оказались выше всяческих похвал. Зубов уже давно так не наедался. Впрочем, ему и негде было это делать. Еду он никогда не готовил, довольствуясь готовой из супермаркетов. А ее много не съешь: дорого, да и невкусно. С таким удовольствием он не ел с тех пор, как не стало мамы, и, оказывается, успел соскучиться по домашней снеди.

После чая гости стали разъезжаться. Первыми уехали все еще заметно расстроенный Игорь со своей красавицей-женой и недовольной матерью. У Камаева-старшего был Land Cruiser, не очень новый, но безукоризненно чистый. За машиной он смотрит, сразу видно. Его младший брат уехал отдельно, усевшись в новую «Ауди». Да уж, неплохо компьютерщики зарабатывают, ничего не скажешь. Мирон от предложения его подвезти отказался и потопал на электричку, сообщив родителям, что у него встреча с друзьями и вернется он поздно.

Следом засобирались и отбыли Светик с Марией Николаевной и Агафьей. Вера Афанасьевна, уставшая от гостей и впечатлений, ушла в свою комнату, чтобы отдохнуть, Велимира вызвалась помочь матери с посудой, но Ольга Андреевна устало махнула рукой.

– Поезжайте, я сама управлюсь. Алексей, я надеюсь, мы не очень шокировали вас нашими откровениями?

– Меня трудно шокировать, – заметил он.

– Да, я понимаю, вы на службе. Поверьте, все наши гости – прекрасные люди, и это относится не только к семье брата моего мужа, но и к Камаевым.

– По Татьяне Игнатьевне сразу и не скажешь, – не удержался от шпильки Зубов.

– Нет-нет. У Тани непростая жизнь. Ее муж был военным летчиком, точнее летчиком-испытателем. Он погиб во время выполнения задания. Увел самолет подальше от населенных пунктов, чтобы никто не погиб, не успел катапультироваться. Олежеку тогда года не было, а Игорь – подросток еще, тринадцать лет, сразу повзрослел, стал главой семьи. Таня так потерялась от горя, что у него выхода не оставалось.

Так, значит, муж Татьяну Игнатьевну не бросал. Он погиб, оставив ее вдовой. Зубов почувствовал что-то вроде невольных угрызений совести.

– У нее после этого сильно испортился характер. Горе ее ожесточило. Так бывает. Дядя Сава с Нюточкой очень ее поддерживали, это правда. Но к мальчикам он был довольно строг. Игоряшу хоть как-то баловал, а Олежека недолюбливал. Таня до конца так и не оправилась. А Вера Афанасьевна очень ее жалеет. Она сама овдовела вскоре, так что понимала, каково это. Все, молодые люди, разговоры окончены. Отправляйтесь по своим делам, а мне оставьте посуду.

Зубов и Велимира попрощались с Брониславом Петровичем и вышли на улицу. Уже смеркалось. Воздух был по-осеннему прохладным, влажным и отчетливо пах прелью опавшей листвы. Она мягко пружинила под ногами, когда Зубов вслед за Велимирой шел к машине. Нет, ему не хотелось отсюда уезжать. Он остановился, задрал голову в темнеющее небо, подпираемое взмывшими в небо соснами, постарался представить, каково это – жить в таком месте. Нет, не получается.

Вся его жизнь прошла в двухкомнатной квартире обшарпанной пятиэтажной панельки, которую маме когда-то дали как ударнику коммунистического труда. И хорошо, что дали. Спустя пару лет коммунистического труда не стало, как и всего Советского Союза, и квартиры за просто так уже не давали никогда и никому. Хотя почему за просто так. Ради этой квартиры мама много лет отпахала на текстильном комбинате, совершенно подорвав здоровье. Она умерла от болезни легких, которую подцепила на вредном производстве, не получая за это никаких доплат, потому что официально вредным оно не считалось.