Из ледяного плена
Шрифт:
– Да?
Голос его все еще походил на скрип ржавого куска металла. Скрутившая его боль отступила пока не до конца. Если она сейчас снова спросит про Анну, то он просто умрет на месте. Не будет больше майора Зубова. Может, это и к лучшему.
– Мы не могли бы завтра снова съездить на дачу?
Он бы голову отдал на отсечение, что в тонком женском голоске звучала обычно не присущая ему робость.
– Что? Зачем?
– Ну бабушка с прошлой субботы нервничает. Разговор получился не очень приятный, да еще и в день рождения. Все мы, боюсь, показали себя не с самой лучшей стороны, и она волнуется, какое мы все произвели на тебя впечатление. И она все время спрашивает, не поссорились ли мы. Ты прости, но я не могу сейчас признаться ей в том, что ты – не мой жених, а полицейский. Она этого просто не перенесет. Давай съездим к ней вместе, чтобы она успокоилась. Если ты свободен, конечно.
Во все не занятые дежурствами субботы Зубов был совершенно свободен, потому что идти ему было некуда. В выходные он обычно спал до полудня, добирая нехватку сна все из-за тех же дежурств, а потом занимался нехитрыми домашними делами: пылесосил и мыл пол, оттирал плиту от пятен засохшего кофе, больше он все равно ничего не готовил, стирал одежду и постельное белье, ходил в магазин и спортзал, а вечером смотрел какой-нибудь боевик или детективный сериал, удивляясь тому количеству ляпов, которые такое кино обычно содержало.
На этой неделе дежурство выпадало на воскресенье, так что в субботу Алексей был совершенно свободен.
– Давай съездим, – сказал он и услышал, как Велимира едва заметно выдохнула от облегчения. – Я буду рад снова увидеть твою семью. Они мне понравились. Особенно бабушка.
– Жаль, я думала, что особенно я, – рассмеялась девушка и тут же испуганно оборвала свой смех. – Прости, я глупость сказала. Тогда я завтра заеду за тобой часов в одиннадцать. Устроит?
– Устроит, – заверил ее Зубов и отключился.
В кабинет он вернулся, широко и безмятежно улыбаясь.
Глава шестая
В субботу около полудня Зубов опять сидел на пассажирском месте принадлежащего Велимире BMW, ощущая под тканью джинсов теплую кожу сиденья. Под негромкую музыку (Велимира слушала инструментал из классических советских кинофильмов, и это казалось необычным для такой молодой девушки, принадлежащей совершенно иному поколению) он рассказывал девушке о результатах расследования, полученных на данный момент. К сожалению, их было немного.
По номеру телефона Савелия Волкова удалось установить, что во время звонка Велимире абонент находился не в Москве, а в Санкт-Петербурге. В общем-то, в этом Зубов даже не сомневался. Отмазка про внезапно сломавшего ногу друга не выдерживала никакой критики, так что объяснение происходящему только одно: сразу после убийства Бориса Самойлова оперный певец подался в бега. И выглядело это крайне подозрительно.
Чем вызвано подобное бегство, не мог объяснить никто, кроме Волкова, однако для того, чтобы получить ответ на вопрос, того следовало сначала найти. Зубов с Мазаевым еще раз прошлись по всем контактам певца, крайне малочисленным, но все его знакомые и люди, у которых он потенциально мог спрятаться, утверждали, что на связь с ними Волков не выходил. И подозревать кого-то из них во лжи не было никаких оснований.
– Дядя Сава не может быть причастен к убийству, – выслушав Зубова, с убежденностью в голосе сказала Велимира. – Если бы ты его знал, ты бы понимал, что подобное предположение даже выглядит чушью.
– Но факт остается фактом, – вздохнул Зубов. Ему было жаль эту чудесную девушку. Ничто не причиняет большей боли, чем разбившиеся иллюзии. Это он знал, как никто другой. – Ты можешь объяснить его исчезновение чем-то еще? Если можешь, то я с удовольствием и даже с благодарностью выслушаю твою версию.
– Мне кажется, что с ним тоже что-то случилось, – печально сказала Велимира. – Но моя версия разбивается вдребезги его телефонным звонком.
– Ты уверена, что звонил именно Волков? Извини, я уже это спрашивал, и может показаться, что я ставлю под сомнение твою адекватность, но пойми, это действительно очень важно.
– Я понимаю и не обижаюсь. И да, я уверена, что это был дядя Сава. У него характерный голос. Хорошо поставленный оперный баритон. Я думаю, что он сможет все объяснить, но для этого его нужно найти. Алеша, найди его поскорее.
– Я найду, – пообещал Зубов.
Он впервые после долгого-долгого перерыва смотрел на девушку с нежностью. Именно на эту девушку так и хотелось смотреть. Сегодня ее волосы снова были кудрявыми, но она забрала их в высокий хвост, блестящий, как будто принадлежащий породистой и очень ухоженной лошади.
Какое-то время назад ему попалось описание пород лошадей премиального класса. И он прочитал с интересом и не без удовольствия, хотя подобная информация ему явно была ни к чему. На породистую лошадь ему никогда не заработать – впрочем, так же как и на машину, на которой лихо и непринужденно ездит Велимира Борисова. Знание о том, что самая дорогая лошадь в мире – чистокровный скаковой рысак Шариф Дансер – была продана в 1983 году за сорок миллионов долларов, ничего не добавляло к его картине мира, но осело в голове.
Самая древняя и одна из самых дорогих порода лошадей, которая ценится за добрый нрав, выносливость и резвый темперамент, – это арабский скакун. Еще одна порода, на которую он, будь такое желание, кстати, заработать вполне в состоянии, – это ахалтекинская. Средняя цена взрослой кобылы изабелловой масти составляет «всего-то» 650 тысяч рублей. Он покосился на невозмутимо управляющую машиной Велимиру и усмехнулся. Она была не изабелловой масти, скорее гнедой.
На представительницу породы орловский рысак девушка также не тянула, поскольку гораздо изящнее. А вот с чистокровной верховой, одной из самых знаменитых пород, выведенных в Англии, Зубов бы ее сравнил. Он снова покосился на Велимиру.
– Ты чего? – спросила она, чуткая к любой перемене его настроения.
– Нет, ничего. – Ему стало смешно, что он втихаря сравнивает ее с лошадьми. Интересно, что бы она сделала, если бы узнала эти его странные мысли. Рассмеялась? Рассердилась? Пожала плечами? Он слишком плохо ее знал, чтобы предугадать возможную реакцию. – Не обращай внимания, лезут в голову всякие глупости.
Он снова принялся разглядывать ее, стараясь делать это незаметно. Алексею нравилось на нее смотреть. Сегодня она снова в джинсах, но не новомодных широких, в которых он видел ее в первый раз, а в узеньких, плотно облегающих длинные, стройные, но достаточно крепкие ноги. К джинсам прилагалась расстегнутая короткая, тоже ладно сидящая дубленочка из натуральной овчины – та же, что и в прошлый раз, а под ней молочный свитер с высоким горлом, в котором виднелась нежная девичья шея. Шею хотелось погладить. Тем более что сегодня она не прикрыта никаким шарфом.
«Куда тебя несет, идиота, – мрачно подумал Зубов, одергивая себя. – И дело даже не в том, что ты поклялся никогда в жизни больше не приближаться ни к одной женщине, а в том, что именно эта максимально тебе не подходит. Она из другого мира, другой породы людей и к тому же на двенадцать лет младше тебя. Вон в детстве она влюбилась в Игоря Камаева, но прекрасно понимала, что он ей не пара. А он – твой ровесник».
От Велимиры Борисовой изумительно пахло. Еще в первую их встречу Зубов отметил ее духи: легкие, свежие, ненавязчивые, но притягательные. Эти духи вызывали желание прикасаться к ее волосам. Легко, словно крылом бабочки. Трогать бьющуюся жилку на виске, кончиками пальцев касаться нежных девичьих губ, не тронутых помадой. Велимира не пользовалась косметикой.