Чтение онлайн

– Бабуля!

– Да-да. Я знаю, что она очень переживает из-за исчезновения нашего дорогого Савы. Вы же знаете, какой это прекрасный человек. Мира выросла в его доме. Ах да, вы же не успели с ним познакомиться.

– Не успел, хотя, признаться, очень бы хотелось, – сказал Зубов, нимало не покривив при этом душой.

Велимира толкнула его в бок острым локтем.

– У меня хранится изумительный гарнитур – колье и серьги, которые Нюточка, умирая, передала мне на хранение для Миры, чтобы та надела их на свадьбу, – сообщила Вера Афанасьевна. – Конечно, она мечтала вручить их Мире в торжественной обстановке, незадолго до свадебной церемонии, но та свадьба расстроилась, и Нюточка, понимая, что ей недолго осталось, передала гарнитур мне на хранение, зная, что я в точности выполню ее последнюю волю.

– Бабуля!

Так, значит, в прошлом у Велимиры есть расстроившаяся свадьба. Нюточка, как знал Зубов, умерла четыре года назад, значит, свадьба не состоялась незадолго до этого. И кто был жених? Илюша Корсаков? Олег Камаев? Или кто-то еще? Тот самый, кто не соответствовал высоким Велимириным стандартам. И почему его это интересует?

– Гарнитур великолепен, – невозмутимо продолжала Вера Афанасьевна, бровью не поведя на грозный внучкин окрик. – Крупные голубые топазы, такие бледные, что цвета практически не видно. В окружении маленьких бриллиантов. К Миркиным глазам подходит идеально.

– Бабуля!

Теперь гнев в голосе Велимиры слышался так отчетливо, что не отреагировать на него не могла даже Вера Афанасьевна.

– Все-все, умолкаю. Я вовсе не думаю, что удерживать возле тебя женихов нужно рассказами о фамильных бриллиантах, так что просто информирую молодого человека, не более.

– Бабуля… – теперь уже простонала Мира.

Зубова разобрал смех.

– Не обращайте внимания, – разрядил обстановку вошедший в комнату матери Бронислав Петрович. – Мама мечтает выдать Миру замуж с тех пор, как той исполнилось восемнадцать лет. Я бы сказал, что это превратилось в некоторую идею фикс. Она убеждена, что женщина должна быть за мужчиной как за каменной стеной. И эмансипация нынешнего мира приводит ее в ужас.

– Твоя жена вышла за тебя замуж, когда вам обоим было по девятнадцать, – с достоинством сообщила старая балерина. – И напомню, что я не возражала против столь раннего брака.

– Это правда. Мы с женой – однокурсники. На первом курсе начали встречаться, а на втором поняли, что нам никогда не будет нужен никто другой, так что после летней сессии сыграли свадьбу. И на третьем курсе родилась Мира.

– Ага. Через семь месяцев после свадьбы, – сообщила Велимира независимым голосом. – Так что свадьба ваша была делом вынужденным. Это во-первых, а во-вторых, не надо распространять на других людей свой собственный опыт. Это ошибочно. И, так как я не беременна и могу себе позволить не торопиться с браком, предлагаю закрыть эту тему до лучших времен.

– Дождешься, что твой жених от тебя сбежит, – проворчала не желающая сдаваться старая балерина.

Со стороны казалось, что в этой семье перепалки являются обычным делом, но Зубов понимал, что все эти люди нежно и горячо любят друг друга, а пикируются из спортивного интереса, а не со злости. Он вообще любил людей, способных относиться к себе с юмором, считая, что излишняя серьезность приводит к большой беде.

Ольга Андреевна позвала к столу, который накрыла сама, не дождавшись помощи Велимиры. Обед был чудесным: сытным, вкусным и прошедшим в прекрасной обстановке. Отвалившись от стола, Зубов с сомнением думал над тем, как скоро снова сможет дышать.

– Хочешь, немного прогуляемся, перед тем как ехать обратно? Тут берег залива совсем недалеко. Или ты спешишь? Я и так очень сильно тебя задержала.

Спешить майору Зубову было совершенно некуда, и идею прогуляться он принял с каким-то щенячьим восторгом. Прогулка оттягивала неизбежный момент расставания и продлевала их сегодняшнюю встречу. Песок на берегу Финского залива был тяжелым, влажным, осенним. Они медленно брели вдоль кромки воды, которая то и дело стремилась залить ботинки Велимиры.

Зубов все следил за тем, чтобы этого не произошло. Он боялся, что девушка промочит ноги и простудится. Ее же, казалось, совершенно не беспокоила подобная мелочь, да и ботинки на ней были грубыми, на толстой рифленой подошве, почти солдатские, по последней моде, которую Зубов раньше не понимал, а теперь она ему даже нравилась.

Такие ботинки совершенно не представлялись на Анне, которая носила только элегантные лодочки и ботильоны на шпильке, а Велимире они очень шли, почему-то не утяжеляя ее хрупкий образ, а придавая ему еще большее изящество.

– У тебя во время нашей первой встречи было кольцо в носу, – вдруг вспомнил он. – А на дне рождения твоей бабушки и сегодня нет. И места прокола не видно. Это как?

– Да это клипса, – Велимира рассмеялась. – Я так-то не совсем отбитая. Не ставлю необратимых экспериментов над внешностью. Зачем мне дырка в носу? Просто я тогда поспорила с Агашей, что могу проходить в облике современного подростка не меньше недели. Пришлось купить себе джинсы-трубы, заплести афрокосички и вставить кольцо-клипсу в нос. Ко дню рождения бабушки срок спора истек. Я специально назвала такую дату, чтобы не представать пред бабулины очи в непотребном виде. Правда, не знала, что снимать косички – еще больший кошмар, чем заплетать. Но это, к счастью, позади, так что теперь я – это снова я.

– С Агашей?

– С Агафьей, дочкой дяди Светика. У нее период подросткового бунтарства. Она же учится в Вагановском училище, так что дреды и кольцо в нос никак не может себе позволить, а хочется. Я вызвалась доказать ей, что это вовсе не так удобно. От косичек голова ужасно чешется, и люди странно реагируют. Я в тот день, когда мы познакомились, пришла к дяде Саве как раз из кафе, где мы встречались с Агашей. И она своими глазами увидела, что людям мой прикид кажется излишне вызывающим. А накануне мы с ней ходили в кино, и реакция окружающих была такой же. Представляешь, даже смешно: мы встретили Олега, так он меня даже не узнал. С Агашей заговорил, а со мной держался как с посторонней. Очень удивился, когда понял, что это я. Пришлось его посвятить в наш спор, о котором не знали родители. Мои, конечно, поняли бы, а вот ее родителям и так приходится с ней несладко, поэтому я и помогаю по мере сил. Помню же себя несносной в шестнадцать лет.

– И какой же ты была? – Зубов теперь неприкрыто любовался ею.

– Как все старшие подростки, стоящие на пороге юности. С одной стороны, уже почти сформировавшаяся интеллектуально развитая личность, имеющая свое мнение по любому вопросу и свой вкус, – и тут же совершающая абсолютно детские поступки. У меня, как и у Агаши, были репетиторы, я серьезно относилась к учебе и готовилась к поступлению в институт. То есть моя жизнь оставалась прежней: я ходила в школу, делала уроки, слушалась старших – и все это на фоне максимальной потребности в признании моей взрослости. Гремучая смесь. Разве у тебя не так было?

Зубов помолчал, размышляя, потому что никогда раньше об этом не думал. Ну да, наверное, он тоже в шестнадцать лет считал себя гипертрофированным взрослым, на все имеющим собственный взгляд и не готовым учитывать мнение других людей. Ему помогало то, что они с мамой жили вдвоем и Алексей уже тогда был уверен, что должен быть для матери настоящим защитником и создавать ей как можно меньше проблем. Оттого и учиться старался хорошо. Нет, отличником он, конечно, не стал, но и запускать учебу себе не позволял. Чтобы не расстраивать маму, как бы по-детски это ни звучало.