Чтение онлайн

Представшая его глазам картина оказалась именно такой, как он думал. Ирина Введенская, обнаженная, лежала в доверху наполненной ванне, вода в которой имела бледно-бурый цвет. В первый момент он отстраненно подумал, что крови в воде слишком мало, но потом понял, что она просто разбавилась за счет бьющей из крана струи. Интересно, почему Ирина не выключила воду? Надеялась, что ее успеют спасти?

Если она и питала подобные надежды, то им не суждено было сбыться. Голова несчастной женщины сползла по краю ванны. Под водой находились и рот, и нос.

– Умерла? – Голос стоящего за плечом Кости прозвучал жалобно.

Сантехник же, тоже разглядевший, что происходит в ванной, выдал длительную матерную руладу. Хоть в обморок не упал, уже хорошо. Зубов сделал еще шаг, опустил руку в воду и приложил пальцы к шее. Пульс, разумеется, не нащупывался. Неудивительно. Судя по температуре воды, прохладной невзирая на то, что из крана продолжала течь горячая, и по количеству воды на полу, смерть наступила несколько часов назад.

– Звони Никодимову, – вместо ответа скомандовал он. – Надо тут все хорошенько осмотреть.

Он вышел из квартиры, чтобы позвонить Велимире. Она заслуживала первой узнать о том, что случилось. На площадке маялся сосед.

– Что там? Вы подтвердите, что мне нанесен значительный ущерб из-за действий этой безответственной гражданки?

– По поводу ущерба – это вам в страховую, – сказал Зубов, у которого ныли все зубы.

Аж челюсть сводило. Несмотря на многолетнюю работу опером, к виду смерти он так и не привык. А еще всегда немного сердился на самоубийц, потому что искренне считал жизнь самым главным подарком, от которого негоже отказываться при любых обстоятельствах. К примеру, сам он, как бы ни было ему тяжело из-за болезни Анны, никогда всерьез не рассматривал возможность наложить на себя руки. Слабость это. Слабость и трусость.

– Если, конечно, у вас застрахована квартира, потому что в противном случае делать ремонт вам придется за свой счет, – уточнил он.

– Почему? Эта особа меня залила и будет нести ответственность за свою безалаберность. Я, знаете ли, если необходимо, до Верховного суда дойду.

– Хоть до Международного, – вздохнул Алексей. – Эта особа ничего возместить вам не сможет, потому что умерла.

– Как умерла? – Мужичок даже задохнулся от подобного известия. – Позвольте, как она могла умереть? Она же совсем молодая.

– Молодые тоже умирают, – сообщил Зубов. – Вы бы, гражданин, шли к себе. Вас там жена ждет. Воду наверняка собирает. Вы бы ей помогли. И насчет страховой я серьезно. А здесь вам делать нечего.

– Умерла… Нет, какая чудовищная несправедливость. – Сокрушаясь по этому поводу, сосед побрел вниз, причем расстройство его, как понимал Зубов, вызывал не сам факт смерти Ирины Введенской, а то обстоятельство, что, мертвая, она никак не могла оплатить ему ремонт.

Дождавшись, пока за мужиком этажом ниже закроется дверь, он позвонил Велимире и все ей рассказал. Девушка сначала помолчала, а потом заплакала.

– Бедная Ирка, – просипела она наконец, хлюпая носом. – И жизнь у нее была нескладная, и смерть. Ушла за отцом, которого так яро ненавидела. Алеша, а ты уверен, что она покончила с собой? Просто на нее это так не похоже. Она оставила предсмертную записку?

– Я пока не знаю, – признался Зубов. – Жду ребят, чтобы все осмотреть. Там в квартире воды считай по колено.

– Ты промочил ноги?

– Это неважно. – Он чуть усмехнулся. – В нашей работе приходилось даже по пояс в болото проваливаться, не то что промочить ноги в квартире с утопленницей.

Он отметил, что назвал Введенскую утопленницей, хотя та покончила с собой, перерезав вены. Или она все-таки умерла оттого, что утонула, лишившись сознания от потери крови? Ладно, экспертиза покажет. Приехали Никодимов и Ниночка Шанина, а вслед за ними участковый и двое сотрудников из местного отдела полиции. Можно теперь приступать к неприятной, но необходимой работе.

Ниночка молча протянула Зубову резиновые сапоги и шерстяные носки. И то и другое на два размера больше, чем он носил. Все остальные уже были в резиновых сапогах, которые на всякий случай хранились в управлении в шкафу. Подготовились.

– Переобуйся, а то простудишься.

– Отдай Косте, а то он босой, – отказался Зубов. – Еще поранится чем-нибудь. А я пусть в мокрой, но в обуви.

– Предсмертная записка есть? – спросил Никодимов. – Мазаев, ты уже успел посмотреть?

– Успел, – ответил Костя. Голос у него был какой-то странный. Зубов глянул с любопытством. Видать, Костя что-то нашел, пока он сам разговаривал с Велимирой. – Предсмертной записки нет. Только телефон потерпевшей в кухне на столе. Он не запаролен, и на нем открыта звуковая запись. Введенская не написала, а наговорила свою предсмертную записку. Точнее, кто-то захотел, чтобы мы так подумали.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Никодимов.

Да и Зубов, признаться, тоже не понял.

– У Введенской айфон, – сказал Костя, как будто это все объясняло. – Он так устроен, что в его диктофонные записи нельзя загрузить сторонний файл. Однако присланные файлы, ну там по почте или в любом из мессенджеров можно скачать и экспортировать в папку «Файлы». Так вот эта запись, заменяющая предсмертную записку, сохранена именно в файлах, а не в диктофоне.

– Ну и что? – опять не понял следователь. – Какая разница, где ее сохранять?

– Ну вот представьте себе, Михаил Николаевич, что вы решили покончить с собой и наговариваете на телефон предсмертную записку.

– Тьфу-тьфу. – Никодимов размашисто перекрестился.

Зубову стало смешно.

– Хорошо, представьте Введенскую, которая наговорила предсмертную записку на диктофон на телефоне, уже зная, что в самое ближайшее время ей предстоит лечь в наполненную ванну и перерезать себе вены. Зачем ей импортировать запись в папку «Файлы» и удалять ее в самом диктофоне? Это же глупо.

– Допустим. И что?

– А то, что сделанная запись поступила на ее телефон из какого-то другого источника. Ее сделал какой-то человек, прислал на телефон Введенской, сохранил в файлы, а потом удалил их переписку. И все.

– То есть ты хочешь сказать, что Введенская наговорила объяснение, почему уходит из жизни, кому-то другому? И этот человек спокойно переслал ей сделанную запись, даже не пытаясь ее удержать?

Все-таки Никодимов иногда проявлял чудеса тупости. Зубову давно уже было понятно, что именно пытается объяснить Костя.