Чтение онлайн

Я смеюсь. Мы выходим на улицу, радуясь, что дождь утих.

– Хорошо, сэр, – говорю я. – Но только сначала направим камеру на тебя. Дебби говорит, что у тебя блестящая карьера в кино.

– Верно. Вижу, она рассказала тебе о моих двадцати девяти «Оскарах».

Я весело смотрю на него.

– Ну да, вовсю пела тебе дифирамбы.

– Беда с работой в кино в том, что все считают ее ужасно шикарной, а на самом деле это даже скучновато. В конце концов, я всего лишь скромный рассказчик – без всяких «Оскаров». – Он улыбается. – Я тебе еще не разонравился?

– Я бы не назвала это скучным, – говорю я. – Звучит страшно интересно. И ты мне не разонравился. Скажи, а какие темы тебя больше всего интересуют?

– О, диапазон широк. В прошлом году мы сняли фильм о жизни детей в одной из беднейших провинций Филиппин – Апаяо. Это вызвало некоторый гуманитарный интерес, который, похоже, сыграл свою роль, пусть и небольшую. – Он улыбается. – А это для меня самое главное.

– Я тоже люблю проекты, способствующие изменениям, – говорю я, пытаясь согреть дыханием замерзшие руки. – Этим я и занимаюсь здесь, в «Книжном саду».

– А как ты пришла к книгам? – спрашивает он.

– В двух словах? Благодаря маме. Она читала мне вслух с младенчества. Она любила книги и научила меня тоже их любить.

– Так как же ты снова оказалась в Лондоне?

Я рассказываю ему, как мама внезапно покинула меня, как уехала в Лондон, чтобы начать новую жизнь – или, может быть, прежнюю, но с чистого листа.

– Ага, – говорит Дэниел. – Как я и подозревал. Мы приближаемся к источнику главных загадок.

Я нервно улыбаюсь.

– И в тебе заговорил документалист.

– А как ты поддерживала связь с матерью после ее ухода?

– Вообще-то никак. Она была для меня целым миром, а потом… исчезла. Время для меня остановилось, надолго. Но книги спасали меня. Я подолгу сидела в библиотеке и читала книги, которые, как мне казалось, могли ей понравиться. Я изучала библиотечное дело и много лет работала библиотекарем.

– Какая мать, такая и дочь, – заключает Дэниел. – Ну а потом?

– А потом мой брак распался – но это уже предмет другого расследования – и я приехала сюда, в Лондон, унаследовав мамин книжный магазин. Для меня это настоящая сокровищница. Мама даже организовала мне охоту за сокровищами с подсказками по всему Примроуз-Хилл, я их все еще нахожу.

– Она очень любила тебя, – говорит он. – По всему видно.

Я киваю.

– Я знаю, и все же… не знаю.

Он кивает и останавливается перед закрытым кафе, подняв глаза к небу.

– А звезды знают.

Я тоже смотрю вверх, любуясь небом над Лондоном.

– Мама часто говорила нам, что звезды с городскими огнями как будто ведут… сражение. Вечность против современности, как-то так. Ее всегда утешало то, что каким бы ни был технический прогресс и какими бы умными мы себя ни считали, звезды все равно сияют ярче. Они будут всегда.

– Ух ты, – говорит он. – Это… действительно красиво, тут есть о чем задуматься. Когда твои родители расстались?

– Когда мне было двенадцать. Развод – это ужасно, и, судя по всему, история повторяется. Моя скоро закончится.

Он внезапно останавливается и поворачивается ко мне с серьезным выражением лица.

– Мне очень жаль, Валентина. Это был… прекрасный вечер, и мне приятно познакомиться с тобой, но не думаю, что смогу встречаться с разведенной женщиной.

– О, – говорю я, отступая назад. – Да я…

Он смеется.

– Шучу, конечно. Меня совершенно не волнует, что ты разведена, вернее, почти разведена.

Я выдыхаю и игриво стукаю его по плечу.

– Знаешь, на миг я действительно поверила.

– Извини, не мог удержаться. Вообще-то я тоже разведен.

– Правда?

– Правда. Ее звали Эйприл, и нам обоим был двадцать один год. Оказалось, на самом деле она была влюблена в моего шафера.

– Быть того не может!

– Может, – продолжает он. – Конечно, тогда я впал в отчаяние. Как будто она проехала катком по моему сердцу. – Он становится серьезным, прижимает руку к груди и качает головой. – Думал, что не переживу, но знаешь, что забавно? На днях я понял, что не помню цвета ее глаз.

Я смеюсь.

– Зеленые? Голубые? – Он качает головой. – Может быть, карие? Я серьезно. Я понятия не имею, и мне, конечно, все равно. Но это напомнило мне, что человеческое сердце обладает невероятной способностью восстанавливаться. – Он медленным жестом берет мою руку, и я чувствую, как она покрывается мурашками до самого плеча. – И снова любить.

– Это мне нравится, – говорю я, улыбаясь. – Слушай, а знаешь, что самое забавное? Мы вообще не говорили о «Последней зиме».

Он останавливается перед фонарем и долго смотрит на меня. Свет отражается в его глазах и добавляет им блеска.

– У нас будет все время на свете, чтобы поговорить о прошлом. Может быть, даже вся жизнь, если повезет. Давай пока останемся в настоящем?

– Договорились, – говорю я, но не могу не спросить себя, не закончился ли роман Дэниела с книгами еще в колледже. Что, если он не такой ненасытный читатель, как, скажем, Эрик? Совместимы ли мы?

– Я бы хотел увидеться с тобой снова, Валентина, – говорит он, неотрывно глядя мне в глаза, и мои сомнения испаряются. – Что ты делаешь завтра вечером?

Я рассказываю ему о сборе средств для книжного магазина.

– Послушай, а почему бы тебе не прийти?

– С удовольствием, – быстро говорит он.

Так Дэниел Дэвенпорт сошел со страниц книги и ворвался в мою жизнь.

Элоиза

После ужина я поднялась, чтобы одеться, и заглянула в комнату Вэл, где застала ее, конечно же, за книжкой.

– Мамуля, зачем ты нарядилась? – спросила она, с беспокойством оглядывая меня. – Ты куда-то уходишь?

– Ненадолго в город, милая. Скоро вернусь.

Она улыбнулась и снова уткнулась в книгу. Я поцеловала ее в макушку.

Фрэнк сидел в гостиной, куда я зашла за ключами.

– Я ненадолго, – сказала я ему, когда он поднял на меня взгляд.

– И с чего, позволь спросить, ты нарядилась в пух и прах в четверг вечером?

– Решила прошвырнуться по кварталу искусств на Эббот Кинни, – небрежно ответила я. Если у него есть свой личный мир, почему бы мне не иметь свой?