Чтение онлайн

Он с интересом посмотрел на меня.

– Квартал искусств?

За все время нашего супружества он никогда не замечал, куда я хожу и когда прихожу, но в последнее время это стало его интересовать. Может быть, даже слишком.

– Ряды галерей, где продают работы начинающих художников. Ты же сам говорил, что хотел бы заменить импрессионистскую картинку в гостиной чем-то более современным. Вот я и решила взглянуть.

– Верно, – сказал он. – Я знаю, ты любишь девятнадцатый век, но этот дом требует чего-то поновее. Может быть, в этот раз выберешь что-нибудь на мой вкус?

Вот еще, хотела ответить я, выберу, что хочу. Но тут на лестнице появилась Вэл.

– Мамуля, папочка, а давайте на мой следующий день рождения у нас будет торт в розовую и белую полоску! – объявила она. Я не могла сдержать улыбку: в этом вся моя дочь с ее брызжущим жизнелюбием. Ей совсем недавно исполнилось двенадцать, она задула свечи на торте (украшенном засахаренными фиалками – ее идея) – и вот уже мечтает о следующем празднике.

– Думаю, звучит отлично, – ответила я.

Фрэнк молчал, пока мы с Вэл обсуждали достоинства глазури из помадки. В конце концов мы решили, что сливочный крем – лучший вариант. Я поцеловала ее, и она убежала обратно в свою комнату. Ей нужно было делать уроки, но я знала, что не меньше времени она потратит на размышления о списке гостей на следующий год и о торте.

В прихожей я надела свитер, мазнула губы розовой помадой и посмотрела на свое отражение в зеркале у двери.

– Какая ты сегодня красивая, – сказал Фрэнк, подойдя сзади, так что я даже вздрогнула.

– Спасибо, – сказала я, переводя дыхание. Его замечание походило скорее на обвинение, чем на комплимент.

– Все в порядке? – продолжал он. – Ты сегодня сама на себя не похожа.

– Забавно, – сказала я, взяв ключи от «вольво». – Наоборот, похожа на себя, как никогда.

В квартале искусств я долго бродила среди киосков, останавливаясь, если что-то привлекало мое внимание. Конечно, я была одна, как это часто бывало в Калифорнии, но впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Я остановилась, чтобы полюбоваться пейзажем, напомнившим мне английскую деревню, куда мама как-то возила меня в детстве, но думала все еще о Фрэнке: о его тревогах, его потребности держать под контролем внешнюю часть нашей жизни – и меня. Я вздохнула, двинулась дальше и снова остановилась, чтобы рассмотреть современную картину на стенде справа. Сценка сразу же нашла отклик в моем сердце: маслом на холсте была изображена маленькая девочка, прыгающая в бассейн, а на заднем плане современный дом, построенный в середине века. Картина совсем небольшая, но я знала, что Фрэнку она понравится, и, самое удивительное, она нравилась и мне.

Перекресток двух миров, двух сердец, подумала я, доставая из сумочки деньги, которые недавно раздобыла, продав несколько своих старых платьев из «Хэрродса» в комиссионном магазине. Я заплатила художнику и сунула в сумку картину – подарок Фрэнку. Предложение мира.

Возвращаясь к машине, я услышала свое имя, которое эхом отдалось в темноте.

– Элоиза?

Обернувшись, я увидела в нескольких футах сзади себя мужчину. В темноте я не сразу узнала его, но уже миг спустя поняла, что к чему.

– Я Питер – сказал он, улыбаясь. – Мы познакомились на пляже. У вас были проблемы с парковкой. Помните?

Я помнила.

– Да, конечно. Привет… Питер.

– Как дела?

– Хорошо, спасибо, – сказала я и пошла вперед, обходя мужчину с тяжелым фотоаппаратом на плече. Питер последовал за мной.

– Папарацци собрались в полном составе, – сказал он. – Ходят слухи, что здесь Голди Хоун с дочерью.

– У меня, конечно, есть свои проблемы, – сказала я, улыбаясь, – но я рада, что жизнь на виду у всех к ним не относится.

– Знаю, – ответил он, догоняя меня. – Я бы тоже ни за что не променял свою свободу.

Свобода. Я задумалась об этих словах Питера, хотя согласиться могла лишь отчасти. Он жил жизнью, которую для себя выбрал; у меня же никогда не было американской мечты. Земля свободных, отчизна храбрых, говорят они здесь, но я не чувствовала себя ни свободной, ни храброй – просто… невидимой.

– А что вы делаете сегодня вечером? Может быть, я могу пригласить вас… на поздний ужин или выпивку?

Кажется, меня… увидели.

Польщенная, я остановилась, поудобнее перехватила сумку с картиной для Фрэнка и обдумала приглашение Питера. Сначала это показалось безобидным, даже забавным – немного выпить, немного поболтать, может быть, даже прогуляться до пляжа и скинуть обувь. Конечно, это означало бы пересечь черту, но как же мне хотелось знать, что там, за этой чертой, так долго отгораживавшей мой безопасный, удобный, но одинокий мирок!

Я чувствовала взгляд Питера, предлагавший мне сделать первый шаг, войти вместе с ним в новый мир свободы. Но как бы это ни манило, я знала, что моим проводником станет не он. И вообще ни один мужчина.

– Извините, – сказала я. – Я бы с удовольствием, я бы рада, но, видите ли, я замужем. И я просто… не могу.

– О, – ответил он; понимание и разочарование в равной степени отражались на его лице. – Ну, если передумаете, позвоните, ладно?

– Конечно, – сказала я, помахав на прощание.

Нет, не передумаю. Сейчас сяду в машину, поеду домой, поцелую Валентину в сонную макушку и отправлюсь спать – одна.

Валентина

На следующий день

Наступил вечер сбора средств. Мы все ощущали радостное возбуждение, смешанное с паникой. Мы с Милли пришли в квартиру Лайзы, чтобы начать вечер с праздничного тоста.

– Как я выгляжу? – спрашивает Милли, встревоженно разглядывая свое отражение в зеркале.

– Великолепно, – говорю я, любуясь ее длинным вечерним платьем с черными блестками. – Фернандо будет сражен наповал. Кстати, когда он появится?

Она бросает взгляд на часы.

– Я встречаюсь с ним перед магазином через десять минут. Боже мой, нужно торопиться!

– Да не дергайся ты, – ворчит Лайза, нанося на веки Милли серо-коричневые тени. – А то будешь похожа на енота, ты этого добиваешься?

Через пару секунд она отступает, чтобы полюбоваться своим шедевром, удовлетворенно кивает и брызгает закрепляющим спреем.

Я рада, что она выбрала для Милли классическую, приглушенную палитру, а не раскрасила ее как барабанщицу девчачьей панк-рок-группы.