Чтение онлайн

Мы оставили нашим преемникам все выгоды плана Дауэса. Опубликованная 12 февраля 1932 года справка министерства финансов указывала, что план Дауэса дал 24 344 миллиона франков.

Наше суждение подтвердили беспристрастные судьи. «Финансовые неурядицы 1926 года, – сказал г-н Пьетри в Аяччо 20 апреля 1932 года, – были вызваны тяжким бременем долга, которое можно было уменьшить лишь путем денежной ампутации. Оно было связано с беспощадным постоянством расходов, бесплодных самих по себе и сковывавших экономическую жизнь страны». «Нужно ли говорить, – заявил в сенате 24 марта 1932 года г-н Анри Шерон, – что в 1924 году им пришлось очутиться перед фактом массовых платежей и значительным долгом, косвенно вызванным тяготами войны? Нужно ли говорить, что в 1926 году другим пришлось столкнуться с отчаянным положением, которое было чересчур легко использовать врагам государственного кредита?» Выступая 20 марта 1932 года в Ажене, г-н Жозеф Кайо упрекал большинство 1924 года в том, что оно «молча приняло на себя всю тяжесть платежей, произвольно накопленных».

Впрочем, г-н Пуанкаре с присущей ему добросовестностью высказался на утреннем заседании палаты депутатов в пятницу, 3 февраля 1928 года (он говорил по поводу банков), в следующих выражениях. Я привожу его слова по официальному отчету («Compte rendu analytique officiel»). «Хотя, насколько мне известно, эти учреждения никогда не пытались злоупотреблять теми услугами, которые они оказывали государству, я нахожу достойным сожаления тот факт, что казначейству пришлось несколько раз обращаться к ним. Оно прибегало к ним с 1920 по 1926 год, а не только с 1920 по 1924 год, как это заявляет «Попюлер», которая напечатала огромными буквами следующий заголовок: «Именно Пуанкаре проломил потолок» (смех в центре и справа). Во всяком случае, если Пуанкаре в прошлом и «проломил потолок», то в будущем именно он помешал его проломить и укрепил его (аплодисменты). Вернемся к прошлому. Да, мы проломили потолок, но делали это не только мы. Я говорил об этом с трибуны сената в 1926 году. Я бы повторил это и с трибуны палаты, если бы у меня был доступ в это собрание; потому что то, что было сделано разными кабинетами, делалось в открытую (аплодисменты)».

Я несколько раз обращался к своим противникам с просьбой не вымещать на Франции своего политического поражения. Но они оставались непреклонными.

Совершенно очевидно, что позиция, занятая правительством в пользу светского образования, немало способствовала увеличению числа его противников. Во Франции длительный союз политической власти и католицизма создал традицию, против которой было трудно бороться. В нашей стране поочередно прислушиваются как к тем, кто, используя обстоятельства, желает восстановить католичество как составную часть наших институтов, так и к тем, кто в силу неизбежного противодействия нападает на религию, чтобы бороться с клерикализмом. Те, кто видит в вере дело личной совести, кто хочет отделить духовное от мирского, кто видит в этом разделении прогресс и условие для социального мира, – те, конечно, имеют все шансы подвергнуться нападению с обеих сторон.

Именно об этом писал с большим блеском и авторитетом католик Ламартин в своем труде, опубликованном в 1850 году под названием «Прошлое, настоящее и будущее республики». «Во Франции наряду со свободным и почитаемым католичеством существует небольшая честолюбивая партия, беспокойная, стремящаяся вернуть прошлые времена, некое подобие церковного Кобленца в Париже, политическая клика, взявшая свое знамя в алтаре, чтобы вынести его на площадь, провозгласившая нетерпимость в отношении всех философских и религиозных учений, которые не являются учениями господствующей и исключительной церкви, и открыто признающая программу обращения мира не путем убеждения, что дозволительно, но путем завоевания правительства, путем пристрастных государственных законов и бюджетной коррупции, путем светской власти церкви и религии по закону вместо религии по совести. Это уже не религиозная партия, не партия причащения, а подлинная католическая фракция, партия, обладающая всеми пороками фракции, слабой и беспокойной… Читая ее газеты, краснеешь от оскорблений, которыми они каждое утро осыпают совесть во имя свободы совести; огорчаешься, видя, как оскверняют имя божие подобными проявлениями почитания; в качестве искупительной жертвы они преподносят ему горы бумаги. Подлинные ликторы, переодетые в апостолов, они терзают во имя религии независимость, достоинство, святость совести всех сердец, не желающих принимать из их рук символ веры. Из боязни скандала они загасили костер инквизиции; но они сохранили раскаленное железо и с наслаждением клеймят им имена всех людей, которые верят в бога под другими символами». В католической церкви образовалось либеральное движение, отвергающее насилие, остающееся верным чудесному духу христианства первых веков, осуждающее антисемитизм, защищающее республику и парламентские институты. К нему частично примкнуло французское духовенство; но эти либеральные католики сами подвергаются угрозам и оскорблениям.

26 сентября 1924 года французские кардиналы написали мне, желая особо подчеркнуть, что они рассматривают законы о конгрегациях как исключительные законы и даже как преследование. По всей стране была организована яростная кампания манифестаций. В них приняли участие г-н аббат Берже, г-н Ксавье Валла и генерал Кастельно. 18 октября в Байонне епископ призвал в проповеди к сопротивлению светским законам. 8 октября в Ницце помощник прелата сравнил «преследуемых нынешнего дня» с «мучениками прошлого». 23 октября префект Савойи сообщил, что в ходе беседы епископ из Морьенна доверительно сообщил ему, что католическая партия подготавливала к определенному дню коллективное требование погасить боны национальной обороны. 26 октября в Родезе генерал Кастельно, как писала газета «Круз де Пари» от 18-го, заявил, что были случаи обращения к руководителям церкви по поводу финансовых мер. 19 октября в Невере епископ призывал «сопротивляться гонениям». В Дижоне епископ Ландрие требовал отмены всех светских законов. В Ла-Рош-сюр-Йон манифестанты объявили 5 октября, что готовы восстать, «даже если это будет великой революцией». В газете «Ванде» г-н Бинэ-Вальмер призывал выходить на улицы. Газета «Ле милитан» в Бресте предлагала 18 октября забастовку против налогов и расправу с членами парламента. Архиепископ турский запретил своей пастве отвечать на какие бы то ни было анкеты.

23 января 1925 года я поднялся на трибуну палаты депутатов, чтобы обсудить проблему отправки посольства в Ватикан. Г-н Бриан несколько обескуражил меня, заявив, что глава правительства не всегда обязан следовать принципам, провозглашенным «в горячке оппозиции». Но я не хотел отрекаться от своих прежних заявлений, как бы освященных всенародным голосованием. Несколько французских епископов, собравшись в Риме в мае 1920 года, решительно высказались против применения закона об отделении. Я напомнил, пользуясь книгой Мориса Перно «Святой престол, католическая церковь и мировая политика», о позиции, занятой во время войны папой Бенедиктом XV, который пытался оттянуть вступление Италии в войну и побудить Соединенные Штаты прекратить снабжение продовольствием, оружием и снаряжением; он старался посеять раздор между державами Согласия, был крайне разочарован вступлением в войну американцев, оспаривал право народов располагать своей судьбой и предпринял кампанию в пользу «чистого» мира. Папство осудило закон об отделении и ассоциации духовенства. А ведь сама королевская власть всегда запрещала папскому престолу вмешиваться во внутренние и внешние дела Франции. Я привел инструкции 1748 года герцогу Нивернейскому. В них изложена доктрина монархии. «Приблизительно около трехсот лет почти во всех государствах Европы трудились сообща над тем, чтобы ограничить римское могущество справедливыми рамками, и настолько преуспели в этом, что папе остались, даже в католических странах, только пышный титул, право раздавать индульгенции и освобождать от правил поведения, установленных канонами и дисциплиной церкви». Инструкции графу Шуазелю в 1754 году составлены в том же духе. Мазарини запретил представителю папы доступ на Вестфальский конгресс.

В январе 1920 года г-н Клемансо отказался восстановить посольство и поручил своему министру иностранных дел сделать формальное заявление по этому поводу. Эта дерзость стоила ему поражения на выборах президента республики. Отношения были возобновлены, хотя соглашения по спорным вопросам не было достигнуто. В конце 1922 года папа обнародовал энциклику «Ubi arcano», где следующим образом отзывался о Версальском договоре: «Искусственный мир, установленный на бумаге, вместо того, чтобы пробудить благородные чувства, усилил и почти узаконил дух отмщения и злобы». Г-н Пуанкаре тотчас заявил протест против подобного непризнания роли наций, которые, став объектом преступного нападения, столь дорогой ценой спасли свободу всех народов. Г-н Жоннар предпринял демарш; стало известно, что эта фраза написана папой собственноручно. 24 июня 1923 года римский первосвященник написал письмо кардиналу Гаспарри, в котором называл гарантии, созданные в результате оккупации территорий, «отвратительными». Г-н Пуанкаре вновь заявил протест. Г-н Жоннар добивался замены слова «отвратительные» словами «достойные сожаления» [104] . По этому случаю г-н Пуанкаре выступил с заявлением, отказывающим папе в праве вмешиваться в политические дела.

В Риме нас постигали одни неудачи. Французские епархии в Японии, французские викарные епархии в Китае были расчленены в пользу немецких, американских и ирландских миссий. Вопреки заверениям, сделанным нам относительно нашего протектората, в Китае было учреждено апостолическое представительство. Вопрос о святых местах все еще оставался открытым. В 1924 году по случаю праздника пасхи почести во время литургии представителям Франции были отменены по распоряжению святого престола. Учреждение, ведавшее пропагандой веры, переносится из Парижа и Лиона в Италию; отныне председателем генерального совета стал секретарь римской конгрегации пропаганды веры, который был всегда итальянцем.

Меня особенно поразило то образование, которое давала эта французская семинария в Риме, основанная папой Пием IX в 1853 году, чтобы «воспитать духовенство в римских принципах и увеличить в нашей стране влияние святого престола», то есть для того, чтобы парализовать влияние семинарии Сен-Сульптс, чьи галликанские тенденции были ненавистны папе (Battandier, «Annuaire pontifical», 1904, p. 596). По мнению епископа Батандье, именно в этой французской семинарии в Риме возникло то течение, которое привело к развитию во Франции римских идей. За 34 года это учреждение дало французской церкви всего шесть епископов; но в 1924 году дело обстояло совершенно иначе, и главами епархий, как правило, назначали бывших воспитанников семинарии. Политические принципы «Аксьон Франсез» [105] встречали в этом учреждении самый благосклонный прием. После возобновления дипломатических отношений со святым престолом заботами дирекции семинарии была опубликована брошюра под названием «Доклады академии теологии при французской семинарии в Риме» (Conf'erences de Г Acad'emie de Th'eologie du S'eminaire francais de Rome» (42, via Santa Chiara)). Брошюра была выпущена без даты, но предисловие к ней, подписанное одним из директоров, отцом Фреем, было помечено 11 ноября 1923 года.

В этом памфлете обвинялись монсеньер Дюпанлу, Монталамбер, отец Момюс, аббат Клейн, г-да Анатоль Леруа-Больё, Поль Виолле, некоторые ораторы и журналы.

Докладчики утверждают, что французская революция была по существу бесовским делом и что религия несправедливо вынуждена замыкаться в стенах церквей и лишается всякого влияния на общественную жизнь. «Если мы хотим, как велит нам наш долг, – заявляют они, – восстановить в обществе царство нашего спасителя Иисуса Христа, мы должны обрушиться на самый принцип, корень заблуждения, то есть на основу нового права – Декларацию прав человека». Пропорциональное представительство в школах само по себе лишь меньшее из зол. «Школа не может быть нейтральной; она должна быть конфессиональной; она должна быть католической… Государство не имеет никакого права на воспитание… Оно не должно учреждать свои воспитательные учреждения, оно может лишь содействовать образованию, всегда подчиненному контролю церкви… С божьей помощью мы вступим в борьбу!»

Те же докладчики требуют для папы «права вмешательства, в силу естественного права своей верховной должности, в политические и даже международные вопросы, права объявлять о том, что справедливо и честно, и определять, в чем состоят интересы наций и людей вообще». Но каковы же должны быть отношения между церковью и государством? «Государство должно признать католическую религию единственной истинной формой божественного культа, публично ее исповедовать и благоприятствовать ей всей своей властью». Оно должно «защищать церковь от всех ее противников, применяя в случае надобности вооруженную силу».